Его ладонь обхватывает мою, тёплая и уверенная.
— Ты храбрая, ты это знаешь, верно?
Я прикусываю губу. Держу глаза закрытыми. Слёзы всё равно вытекают.
— Почему?
— Потому что, — тихо говорит он, — далеко не каждый мог пережить такой день, как ты пару дней назад, и оказаться там, где оказалась ты — быть готовым позволить чему-то непростому не ожесточить тебя, а сделать лучше.
Котёнок сворачивается на моих коленях, и я смотрю на него — такой маленький, такой доверчивый, такой уязвимый. Я мягко накрываю ладонью изгиб его выступающего позвоночника.
— Спасибо.
Вигго улыбается. Он сжимает мою руку, затем отпускает.
— Помнишь, как я в прошлом году говорил, что мы будем друг для друга подотчётными партнёрами — я с магазином, ты с книгой?
Я киваю.
— Я определённо не сдержала свою часть сделки.
— Я не к этому веду, вонючка. Слушай.
Я смотрю в его сторону, и я заворожена этими прекрасными бледными глазами, не отрывающимися от меня.
— Свою часть сделки, — говорит он, — я тоже не особо сдержал.
Я хмурюсь.
— Что ты имеешь в виду? Мы живём в твоей мечте, воплощённой в жизнь.
— Ну... — он растягивает это слово, сползая ниже по дивану с серым котёнком. Рыжий запрыгивает и тоже присоединяется к фестивалю обнимашек. — Вроде как. Но правда в том, что я растянул процесс намного дольше, чем было нужно. Я экал и мэкал и суетился, потому что безопаснее было оставаться в подвешенном состоянии, говорить себе, что я иду к своей мечте, но на самом деле не выставлять её на всеобщее обозрение и потенциальное освистание; перспектива наблюдать провал, если всё пойдёт не так, ужасала меня.
Я моргаю, осмысливая его слова и поражаясь им.
— Ты просто... кажешься таким уверенным во всём этом. В своей мечте. В своём будущем. В своих любовных романах. Во всём.
— Я и был уверен, пока не начал пытаться жить в этой реальности. Теперь... — Вигго смотрит на котят, свернувшихся на его груди. — Теперь у меня просто такое чувство, что всё это нарастание, создание чего-то, во что я верю, привело меня на определённую высоту, и я даже не осознавал, что буду бояться этой высоты. Так что я тянул резину. Потому что я боюсь прыгнуть. Мне кажется, что ты, возможно, точно так же боялась прыгнуть.
Он не первый раз говорит это, намекает, что я чего-то боюсь. Но я впервые не возражаю ему. Потому что он прав. Я боюсь.
— Да, — шепчу я.
Вигго снова смотрит в мою сторону и удерживает мой взгляд.
— Ты и я, Лу. Мы будем храбрыми вместе. Понемножку, ладно? Никакого давления сделать что-то или стать кем-то к определённой дате, никаких «должны» или осуждений или дедлайнов. Только ты и я, выкладывающиеся на максимум в пределах наших сил и поддерживающие друг друга. Как тебе такая сделка?
Впервые за два дня мои губы изгибаются в улыбке. Маленькой, замирающей. Но она есть. Я протягиваю руку ладонью вверх, положив её на диван. Вигго переводит взгляд между мной и ладонью, и его лицо тоже озаряется улыбкой. Он медленно кладёт руку на мою, сжимает в своей твёрдой крепкой хватке.
Я удерживаю его взгляд, когда даю обещание ему и себе.
— По рукам.
Глава 19. Вигго
Плейлист: Ivan & Alyosha — Running for Cover
Следующим утром я вхожу на кухню, потирая ладонью лицо. Наливаю воду в чайник, ставлю на конфорку, включаю газ. Пламя со свистом оживает.
Потянувшись к кофейным зернам, я замечаю отражение в стекле дверцы шкафчика — на моей кухне человек. Я крича, разворачиваясь и пытаясь схватить оружие из подставки со столовыми приборами, которую я держу на столешнице. В итоге мне попадается резиновая лопатка.
Мой мозг наконец-то соображает, что меня не будут убивать. Это просто нехарактерно раннее утреннее появление Таллулы.
Она зажимает одним пальцем ухо и морщится.
— Чертовски громко визжишь, Бергман.
Прижимая ладонь к бешено стучащему сердцу, я сердито смотрю на неё.
— Чертовски хорошо пугаешь, Кларк.
— Прости, — она подносит к губам стакан апельсинового сока, делает маленький глоток, затем побольше.
Моё недовольство сменяется обеспокоенно хмурой гримасой, когда я смотрю, как она ставит стакан. Её рука дрожит. Мой взгляд возвращается к её лицу.
— Что случилось?
— Проснулась с низким, — говорит она. — Я в порядке.
В моей груди становится тесно. Я наблюдаю, как она опускает дрожащую руку под стол, пряча следы того, что она определённо не в порядке.
— Таллула.
— Вигго, — она быстро тянется к пакетику фруктовых мармеладок, стоящему на столе, берёт горсть, закидывает в рот и снова прячет ладонь ниже столешницы.
Несколько мармеладок выпадает из её нетвёрдой хватки, рассыпаясь по столешнице. Я опираюсь на локти, затем собираю их в свою сторону. Взяв одну, я закидываю в рот и жую.
— Давай попробуем ещё раз, — говорю я ей. — Что случилось?
Таллула жуёт то, что во рту, и абсолютно не спешит. Наконец, проглатывает. Её глаза сужаются, пока она отпивает апельсинового сока. Я всё это время наблюдаю за её дрожащей рукой, после чего мой взгляд возвращается к её лицу.
— Проснулась с низким уровнем сахара в крови, — она ставит пустой стакан на стол. — Сейчас мне не очень хорошо. Но апельсиновый сок и мармеладки помогают. Со мной всё будет хорошо. Теперь доволен?
— Не доволен тем, что тебе плохо, но доволен тем, что я знаю, что происходит.
— Ну, раз ты доволен, тогда моя работа выполнена; я могу вернуться в постель. Моя единственная цель на день достигнута.
Я хрюкаю.
— Острячка.
Таллула улыбается, демонстрируя эти глубокие ямочки на щеках. В этот самый момент в комнате становится светлее, утреннее солнце светит ярче. Мне кажется, будто этот свет просачивается прямо через мою кожу.
Наши взгляды встречаются. Таллула отворачивается первой.
— Спасибо, что спросил, — говорит она. — Но тебе не нужно беспокоиться. У меня много практики с такими ситуациями.
— Я это уважаю, — чайник начинает свистеть. Я убавляю газ. Я хочу, чтобы вода оставалась горячей, но мне ещё нужно смолоть зерна, прежде чем заниматься за приготовление пуровера. — Я просто... забочусь о тебе, Лула. Я хочу знать, когда тебе нехорошо, и быть рядом так, как я смогу.
Таллула с трудом сглатывает, но молчит.
Я насыпаю зёрна в кофемолку, защёлкиваю крышку и нажимаю кнопку. Приятное звучание и аромат перемалывающихся кофейных зёрен витает в воздухе. Я стараюсь сосредоточиться на этом, а не щемящем чувстве в груди, пока думаю о том, как мне хотелось бы знать больше о болезни, с которой она живёт, и какими недостаточными теперь кажутся мои изначальные познания. Пока она живёт со мной, я хочу знать больше... я должен знать больше. Это просто... ответственное соседское поведение.
Я открываю телефон и ставлю напоминание почитать об этом вечером. Если я не поставлю напоминание, это вылетит из головы, даже если это для меня важно. Мой мозг просто не может жонглировать всеми этими мячиками, даже если все эти мячики чрезвычайно важны для меня. Напоминания — мои лучшие друзья для того, чтобы не забывать о своих приоритетах.
— Итак, — Таллула прочищает горло. — Как там дела перед тестовым открытием?
Я извлекаю перемолотые зерна и высыпаю их в фильтр, поставленный над графином.
— Перемена планов. Никакого тестового открытия.
Уголки её губ озадаченно опускаются вниз.
— Никакого тестового открытия?
Я думаю о вчерашнем разговоре с Оливером, о тех часах, что я пролежал в постели, обдумывая его слова.
— Оно мне не нужно. Я просто тянул резину. Пора сорвать пластырь и открыть этот чёртов магазин.