Но нет. «В наши времена никаких молокоотсосов не было». И я, которая не спала до этого двое суток из-за коликов сынишки, пошла искать в интернете, были ли молокоотсосы в её время или нет?
До меня только потом, на третьи сутки дошло, что это всё неважно. Раньше и памперсов не было, все марлями пользовались. Мне теперь что, тоже отменять подгузники для своего ребенка?
Хотя хорошо, что я не стала поднимать эту тему со свекровью — прожила ещё пару дней спокойно. Потому что Юлия Викторовна, к сожалению, сама вычитала про памперсы, и насколько они опасны для детей. Особенно для мальчиков.
Она натурально принесла моток марли, требуя, что я отныне использовала именно марлю, а не «эти дорогущие памперсы, из-за которых её дорогому сыночку приходится брать дополнительные смены на работе».
Кстати, это я дословно с её слов воспроизвожу. Она начала обвинять меня в том, что я нахлебница. Вместо того, чтобы отдать ребенка нашей свекрови, планирую сама воспитывать своего малышка. Какая же я тварь!
Нет, правда. Так и высказалась.
Вместо того, чтобы зарабатывать деньги, я вместе с ребенком сижу на шее моего мужа.
На мое спокойное замечание, что я вообще-то сижу в декретном отпуске, она тут же привела мне дочь подруги, которая живёт в Америке.
— Вот в Америке никаких декретов нет, Снежана буквально через неделю после родов вышла работать, — торжествующе произнесла Юлия Викторовна.
— Что ж, — ответила я тогда. — Тогда давайте порадуемся, что мы с вами живём не в Америке.
Казалось бы, к моему ответу нельзя было придраться. По крайней мере, я так думала. Но Юлия Викторовна и тут нашла причину нажаловаться на меня Диме. Оказывается, когда я ей отвечала, я издевалась над ней.
Когда я спросила, как именно я это делала, он не нашла ничего ответить, но заметила, что с такие языкастые девицы, как я, ничем хорошим не кончают.
В моей голове вертелся пошловатый ответ, но я всё таки сдержалась. Уговорила себя остыть. Ведь раньше, до смерти мужа, Юлия Викторовна не была такой «свекровистой свекровью».
Она была нормальной теткой.
Конечно, иногда у нас возникали некоторые недопонимания. Но у кого их не бывает.
Однако после смерти Евгения Борисовича, Юлия Викторовна начала понемногу «съезжать в маразм», по другому я этого назвать не могу.
Сначала она начала обижаться на меня за то, что я не называю её мамой. Я как могла вежливо объяснила ей, что мама у меня одна, и я её очень люблю. Но и её, маму своего мужа, я тоже люблю.
Однако мои извинения превратились в новую причину для обиды.
«Ах, значит, у тебя только одна мама, значит, я всегда для тебя буду чужой».
Пойдем дальше.
Мы с Димой встречались больше трех лет, два года жили вместе, поэтому сразу после свадьбы решили долго не ждать и сразу же начали пытаться забеременеть.
К счастью, нам это удалось довольно скоро. Я забеременела, беременность проходила достаточно легко. Никакого токсикоза. Никаких странных желаний.
Только венки на ногах появились и небольшие растяжки на животе — вот и всё.
Пока я носила Антошку, я продолжала работать полную ставку. Муж тоже работал с подработками — мы хотели устроить прекрасную детскую комнату. Правда, будучи немного суеверными, ни он, ни я, никому ничего не говорили.
Но, кажется, благодаря тому, что мы оба в то время были очень заняты, Юлия Викторовна не успевала меня как следует доставать. Я просто за день так уставала, что слушала её нотации с «выключенным звуком». Кажется, у Димы была такая же история.
Крупный скандал случился, когда мы сделали детскую так, как мы хотели. Свекровь тогда рвала и метала. Чего я только не наслушалась про себя.
И мы оба с Димой недалекие люди, и мы оба тражиры... Правда, её сын таким никогда не был, и это, несомненно, тлетворное влияние его жены, то бишь меня.
Ну а потом роды.
И моё желание назвать моего малыша Антошей.
Да, я понимаю, что свекровь и мой муж хотели назвать нашего сына Евгением, в честь отца Димы.
Но, во первых, я тоже не сирота. У меня тоже родители есть, но они почему-то никаких условий по поводу имени мне не ставили.
Во-вторых, пока я ходила беременная, я была совсем не против имени Женя. Но когда сыночек родился, мне хватило одного только взгляда на него, чтобы понять: ну какой это Женя, это Антошка.
И опять, я оказалась виноватой в том, что пожелала назвать сына так, как сама почувствовала, а не так, как того хотелось моей свекрови.