— Дима, я не понимаю, что происходит, — укачивая начавшего плакать Антошку, произнесла я.
— Что происходит? — усмехнулся он. — Ты нагуляла ребенка, вот что происходит, Даша.
Хохотнув, он покачал головой.
— Я не хочу больше тебя видеть. Ни тебя не хочу видеть, ни твоего ребенка.
— Дима, тест ошибся, — я попыталась что-то ещё сказать, но Антошка расплакался, а Дима, вместо того, чтобы взять нашего сына к себе на руки, вдруг дотянулся до тарелки, которую ещё я, до его прихода, достала с полки, и с силой швырнул эту тарелку об пол. Тарелка, конечно, разбилась на мелкие кусочки, а Антошка, конечно, ещё сильнее зарыдал.
— Убирайся, я тебе сказал! — рявкнул он на меня.
И я испугалась. Я никогда не видела Диму в таком состоянии.
Я бросилась обратно в детскую. И подоспела как раз к моменту, когда свекровь начала доставать детские вещички из комода. В этот момент она уже даже не использовала мешок для мусора. Она швыряла все вещи просто на палас.
При этом свекровь тоже была в уличных туфлях. Потеряв дар речи, я смотрела за тем, как быстро она рушит мою жизнь. Моё счастье.
Даже спустя пять лет, я помню, что в тот момент меня больше шокировало не это, а её кровожадный взгляд. Юлия Викторовна была очень довольна всем происходящим.
Выгребая все вещи Антошки, она кидала всё в большую кучу, приговаривая при этом, что они с сыном делают мне одолжение. Ведь почти все вещи были куплены на деньги Димы.
Технически, это было так. Мы ведь с мужем заранее почти ничего не покупали, боялись. А потом я уже в декрете была. Так что да, всё купили, когда работал только один Дима.
— Это мы тебе делаем одолжение, — зло смеялась свекровь, — мы разрешаем забрать эти вещи. Ты слышишь, тварь неблагодарная? Другой бы просто выгнал бы тебя с твоим дитенышем за порог, а мы вещи разрешаем взять.
Глава 3.
Даша
От истерики меня спас Антошка. Когда на руках маленький ребенок, у женщины, на самом деле, куда больше сил, чем кажется. Не только физических сил, я имею в виду.
Как-то сумев взять себя в руки, я позвонила папе и попросила его забрать меня с Антошкой домой.
— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил тогда папа.
— Случилось, — призналась я. — Только я сама не понимаю, что именно.
— Хорошо, объяснишь по дороге, — согласился папа.
Он приехал через полтора часа. Черед долгих полтора часа. Все это время я слушала нескончаемые оскорбления Юлии Викторовны.
Новая волна оскорблений поднялась, когда в дверь позвонил отец. Я в этот момент была настолько измочалена плачущим Антошкой, что вместо того, чтобы огрызаться со свекровью, просто попросила папу забрать наши с сыном вещи.
Пока отец шокировано смотрел на всё происходящее, свекровь «ввела его в курс дела». Про то, что я гулящая, про то, что ребенок не от моего мужа. Про то, что я всех обманывала.
Когда мы сели в машину, и я, и отец какое-то время молчали.
— Куда тебя везти? — спросил папа, наконец, взглянув на меня. — К отцу твоего ребенка?
Эта фраза хлестнула меня так, что я отшатнулась. И впервые за весь этот ужасный вечер расплакалась.
— Ты можешь мне не верить, — хватая воздух между рыданиями, сказала я. — Но отец моего ребенка — мой законный муж. Отец Антошки — Дима! Я не была ни с кем другим. Никогда! Слышишь, папа, Дима был моим первым и единственным мужчиной, если уж на то пошло.
— Даша, — поморщился отец. — Прошу тебя, без подробностей.
— Ты только что обвинил меня в измене мужу.
— Это не я... — помолчав, отец спросил. — Как тогда ты объяснишь результаты теста ДНК?
— Я не знаю, как это объяснить! — воскликнула я. — Я сама ничего не понимаю! До сегодняшнего вечера мне казалось, что у нас счастливая семья. Что мы с Димой счастливы. А он, оказывается, за моей спиной потащил Антошку в клинику.
— Он имеет право знать, если он не отец твоего ребенка.
— Он — отец! — воскликнула я. Но осеклась, заметив недоверчивый взгляд отец. Он не говорил мне этого вслух, но я чувствовала, что отец мне не доверяет. — Папа, это правда. Я не знаю, почему тест показал ошибку. Возможно, что это напутали в лаборатории, или есть ещё какие-то объяснения.
— Даша, это довольно дорогой тест, чтобы к нему в лаборатории относились халатно.
— Возможно, — киваю я. — Но я не знаю! Не знаю, как по другому это объяснить.
Антошка в люльке на заднем сидении расплакался, и я поняла, что мне надо пересесть назад.