— Ладно, — сказал отец, поглядев в зеркало заднего вида, на ревущего Антошу. — Позже разберемся. В конце концов, для нас с матерью, Антошка — родная кровь.
Вот так и мой отец подтвердил, что не верит мне.
Я пересела назад, чтобы попытаться успокоить сынишку. Естественно, это из этого ничего не вышло. И в родительском доме мы появились оба в слезах: и Антошка, и я.
Зато отец поражал полным отсутствием эмоций.
Родители постелили мне на кухне. Там у них небольшой диванчик стоял.
— Даша, ты прости, что мы тебе здесь постелили, — сказала мама, от неловкости отводя глаза. — Мне просто завтра рано утром на работу, а у Любаши экзамены... Антоша же плакать будет, разбудить может.
— Да-да, — закивала я, пока папа вносил мои вещи на кухню. — Я понимаю.
Я на самом деле понимала. У родителей двушка. Люба учится в институте на бюджетном. И очень хорошо учится, на красный диплом идет. Мама и отец работают.
И как-то логично, что для нас с Антошкой в их двушке не нашлось лучшего места, кроме как на кухне.
С другой стороны, мне ли жаловаться, когда родной муж только что выгнал меня из квартиры. Как бездомную собаку, невесть как забравшуюся в его дом.
Я слабо помню остаток вечера.
Первым делом я занялась Антошкой.
Которого я хоть и не приучала к строгому графику, но который сам приучал меня к нему. На кухне, куда мог войти сейчас и папа, мне пришлось ловчить с пеленкой, чтобы спокойно покормить свое сокровище, но мы справились. Затем, я немного походила с ним по кухне, показывая сынишке разные мелочи.
Моя мама любит глиняные фигурки, ими у их заставлена вся кухня. И когда раньше мы приезжали к моим родителям в гости, Антошка всегда смотрел на эти фигурки очень заинтересованно.
Вот и в тот момент он проявлял свой художественный вкус, рассматривая народное творчество, пока я строчила смс-ки Диме.
Я писала. Писала. И писала.
До тех пор, пока до меня не дошло, что муж меня попросту заблокировал.
Ещё я несколько раз ходила в ванную. Я это помню, потому что в какой-то момент, когда я в очередной раз выходила из ванной, мама выглянула из их с отцом комнаты и взглядом указала на дверь моей бывшей детской комнаты, которая сейчас превратилась в личную комнату моей младшей сестры. Мол, поздно, Любаша уже легла спать, а ты всё шумишь. Но вскоре мне всё-равно снова пришлось пойти в ванную комнату, чтобы помыть обкаканного Антошку. А ещё чтобы кое-что простирнуть.
Укачав сына, я нашла вещи первой необходимости в старом, драном пакете. У меня совершенно не было сменной одежды для Антошки, поэтому, несмотря на всё недовольство мамы, мне пришлось идти и ставить стирать эти вещи. То есть перестирывать. Потому что ещё утром все Антошкины вещички были выстираны, выглажены, и аккуратно сложены в комод в детской комнате.
А теперь у меня ничего не осталось.
Ни комода, ни дома, ни семьи...
Закинув Антошкины вещи в машинку, я вернулась на кухню, растерянно глядя на то, как мама, стоя в халате, заваривает себе чай.
— Будешь? — спросила она, кивая на чайник. — У меня мятный есть, если хочешь. Нервы успокаивает.
— Нет, — замотала я головой. — Мне же нельзя.
— Ах, да, ты же ещё кормишь, — закивала мама. — Прости, я забыла.
Я усмехнулась.
— Ну да, день был аховый.
Мама, поставив чашку на стол, присела рядом со мной.
— Расскажи, что между вами произошло?
— А папа что, не стал рассказывать? — не поняла я.
— Даш, отец там сам ничего не понял, — отмахнулась мама. Но отмахнулась таким образом, что я сразу поняла: отец всё понял. И более того, он не просто понял. Он мне не верит.
— Он принял сторону Димы, да, мам? — спросила я, заглядывая маме в лицо. — Папа не верит мне.
— Даш, ну ты же знаешь своего отца. Он верит фактам. Бумажкам.
— Значит, он поверил тому анализу, а не своей родной дочери? — усмехнулась я.
— Если дочь сможет внятно объяснить, каким образом анализ ДНК оказался отрицательным, — ответила мама. — Тогда он поверит тебе.
— Мама, я не знаю.
Мама молча посмотрела на меня. А затем начала громко помешивать свой чай в чашке.
— Мам, я правда не знаю! — из последних сил сдерживая крик, ответила я. И снова почувствовала, как к горлу подступают проклятые слезы. Мне хотелось кричать, но из-за Антошки, спящего рядом, я наоборот, говорила почти шёпотом.
— Я не знаю, как так получилось, что анализ пришёл отрицательный. Не знаю, правда! Антошка — ребенок Димы.