Проезжая мимо бывшего дома, я старательно смотрела только вперед, на дорогу, будто и не было, ни старого адреса, ни этих знакомых улиц.
Кладбище, которое было мне нужно, находилось в двадцати минутах от моего старого дома. Когда-то это казалось мне злой насмешкой. Позже, некой заботой. А сейчас - просто фактом.
Я заехала в продуктовый. Купила пару банок пива, простого, даже дешевого. Купила и его любимое пиво. Пластиковые стаканчики. Две пачки сигарет. Зажигалку. В цветочном купила темные розы. Глупость полная, он никогда не любил цветы, зато их любила я... Короче, себе я их купила, себе...
Большой участок, рассчитанный на четыре могилы, был аккуратно убран, засажен цветами-однолетниками, какими заполняют многие клумбы в городе, засыпан крупной галькой, и имел дорожки, аля японский сад камней (кто видел, тот поймет аналогию). Участок был в красивом месте, если на кладбище в России могут быть «красивые» места. Вокруг росли старые, высокие сосны и одна ель. А со всех сторон стояли высокие памятники, будто отгораживая именно эту могилу. Литые ажурные перила, каменная дорожка. Столик и лавочка, в завитушках. Красиво. Да, в этом месте мне было невыносимо больно, но я не могла не признавать, что весь участок красив. Единственное, что выделялось - венок. Большой и старый. Единственное, что было куплено мной, уже когда установили памятник. За похороны, за землю, за памятник платила не я. Мне только и осталось, что купить венок. Ну и выглядел он соответственно своему возрасту...
Единственное, на что я потратила деньги. Я придирчиво огляделась, убедилась, что работники и правда следили за могилой. И только потом позволила себе упасть на лавочку.
Я курила только здесь. Как и пила пиво. Все это осталось в той, другой жизни.
Прикурила мужскую сигарету, прожгла в стаканчике дыру и вставила в нее фильтр сигареты. Налила на дно его пиво, чтобы стаканчик не улетел. Налила пиво и во второй стакан. И только потом, содрав яркую упаковку, поставила цветы во вкопанную гранитную вазу. Прикурила свою, тонкую ментоловую сигарету, привычно не ощущая, как табак дерет глотку. Открыла свою банку пива, вытянула руку, и только сейчас, чокаясь с памятником, позволила себе «увидеть» его. С темного гранита на меня смотрел профиль улыбающегося, счастливого мужчины. Он всегда фоткался только так, в профиль, спрятав половину лица от камеры. Он закидывал руку на затылок, смотря в камеру одним глазом и улыбаясь. И на этом фото было так же...
- Ну, здравствуй, брат! - заговорила, наконец, я. - Десять лет прошло...
На самом деле прошло чуть меньше девяти, но я веду счет не со дня смерти, и не с похорон. Нет! Моя дата другая, ведь это я подписала на смерть родного брата! И случилось это больше чем за год до его смерти!
Десять лет...
Я пила старый напиток, который и сейчас покупают подростки. Я пробовала настоящее пиво, из настоящего хмеля. Я бывала в Баварии, я была на пивоварнях, но почему-то именно этот химический, дешевый вкус кажется мне самым-самым, даже сейчас. Вкус радости, наверное. Первое пиво, что я попробовала. Первое, что купил мне брат, когда мне стукнуло шестнадцать. Оно же и, в итоге, последнее, потому что я не пью пиво в обычной жизни.
Я курила тонкие сигареты, которые были таким же призраком прошлого, как и пиво. Курила, зная, что переступая арку кладбища, снова забуду о табаке, потому что шлюха из эскорта не курит, и не пьет. Нет, если надо, то бокал или одну сигарету, но... для антуража. А реальные вредные привычки таким, как я противопоказаны. Как и татуировки, болезни и еще куча всего...
Я курила, пила и рассказывала. Я смотрела на памятник. На очень, ну очень хороший рисунок, сделанный на камне с фото, и говорила. Ничего не скрывая. Брат узнавал все, что было между нашими встречами. Все мои мысли, чувства, эмоции. Все события. Он знал, что я шлюха. Знал, сколько я получаю...
Десять лет...
Не заметила, как снова начала плакать, но это были хорошие слезы. С ними я освобождалась. Я любила плакать здесь. Сейчас уходил груз забот и работы.
Слезы боли, как и память придут со второй банкой...