Странные звуки заставили мальчишку чуть сдвинуться, чтобы в щель между досками посмотреть вниз. Один из мужчин душил сестру голыми руками. Она била ногами по деревянному полу конюшни и именно эти звуки заставили Костика проявить любопытство. Затихла она не скоро, словно ее убийца специально растягивал удовольствие.
Обнаженное, истерзанное тело сестры, как и труп Гришки, отволокли к куче тел. Кто-то смачно плюнул. Конюшню закрыли. Мальчик остался один, впав в какой-то транс. Он не терял сознания, не засыпал, но и двигаться не мог. Руки и ноги не просто не слушались, они словно, вообще, отделились от тела.
А скоро запахло чем-то резким и гарью. А еще через минуту послышался треск костра. И мальчик как-то сразу понял, что конюшню подожгли.
Глава 1. Нем. ч-4 (04.04)
(Нем)
Говорят, что дома, сараи или скажем, конюшни, горят быстро. Так кажется, слушая рассказы или смотря фильмы, но в памяти Нема отложилось другое.
Сознание маленького Костика, конечно, отметило, что конюшня горит, только сил ни моральных, ни физических у него не было. Не было ни на побег, ни на то, чтобы просто осознать, что он сгорит. Мальчик только и смог, что спуститься с лестницы и уставится на гору человеческих тел. В воспоминаниях Немого отпечаталось, что смотрел он долго, но и близко не подходил. Смотрел когда конюшню заволакивало светло-серым дымом; смотрел и когда стало жарко, смотрел...
Даже сейчас, в двадцать первом веке, Константин не мог бы ответить, зачем он смотрел на гору этих тел? То ли ждал, что они растворятся в воздухе, и все станет, как прежде; то ли ждал, когда поднимется Оля, и уведет его отсюда, от этого страшного места.
Но ничего этого не случилось. В детском мозгу как-то причудливо сплавились две мысли: о том, что сестра мертва, и о том, что она просто не могла умереть, и все будет хорошо. Он не слышал криков или хоть каких-то звуков за треском пламени. Вспыхивало сено, дыма стало слишком много. Мальчик забился в угол под настилом, туда где, как ему казалось, еще было чем дышать. Стали осыпаться доски крыши. Они почему-то обваливались кусками. Первая головня ударила о тлеющий настил. И этого хватило, чтобы сено наверху почти мгновенно вспыхнуло. Оказалось, что он, в буквальном смысле, прячется под костром. Юный альфа прекрасно слышал, как тихо трещат его волосы, как тлеет рубаха и штаны, но ни боль, ни удушье от дыма не могли его напугать. Мальчик сжался, подобрав под себя ноги и руки. Не было в нем страха, было лишь знание, что скоро, очень скоро он умрет. И мальчик чувствовал, что умрет быстро. Либо от удушья, либо от рухнувшего настила, но умрет. Было жарко, и больно, но шок от ужаса никуда не делся, даже на кашель сил у маленького тела не осталось.
И уже сквозь, подступающий вечный сон, Константин услышал Вой. Впоследствии, он не раз, и даже не тысячу будет слышать эти звуки, но, как и в первый раз, внутри него ничего не дрогнет. Совсем. Этот вой, совершенно звериный, неописуемый и невозможный, не был воем Мастера. Эти звуки, (что-то среднее между звериным воем на луну и скулежом умирающего щенка) издают все оборотни, если рядом гневается Мастер. Это звуки раскаянья и боли, но не людей, а их звериных половин. Звуки покаяния, потому что Господин зол.
Константин с интересом прислушивался к этим звукам, потому что искренне думал, что скулить и выть одновременно просто невозможно, и только этот интерес удерживал маленького альфу в сознании. И только благодаря ему Костик расслышал, как оторвались большие тяжелые двери конюшни.
Немой не взялся бы сейчас говорить за правдивость своих воспоминаний, скорее всего это был обман страдающего зрения и слуха, но мальчику показалось, что пламя вокруг радостно взревело. Не прошло и пяти секунд, как прямо из оранжевого костра и дыма под настил шагнул Он...
На нем горела гимнастерка, какую мальчик до этого момента видел пару раз. Такая красивая, тонкая, с темными пуговицами и воротником под шею. Были и темно-синие шаровары, и высокие сапоги. Мальчик смотрел в глаза мужчины с короткой бородой и короткими волосами, и видел совсем другое. Что-то огромное и невероятно сильное. Тогда ребенок не понял, что ощущал зверя Мастера. Настил, наконец, не выдержал и с грохотом рухнул. Костик только и успел, что зажмуриться.