— Не знаю. Уверен, он за ней активно ухаживал. Я не держу на нее зла. Я ее бросил. Ей было больно. Она поступила так, как поступила. А он всегда хотел все, что было у меня. Думаю, он сделал шаг, как только я исчез.
— Вы вообще сейчас общаетесь?
— Нет. Кресса сообщила мне, что переспала с ним и что забеременела. На этом все и закончилось. Он позвонил, извинился, а я сказал им обоим стереть мой номер.
Дилан резко села, распахнув рот.
— Она забеременела? Они сейчас вместе?
— Да. У них сын. Насколько я знаю, вместе они были недолго. Она много раз пыталась выйти на связь и все исправить. Я ее простил. Просто не хочу проводить время ни с ней, ни с ним, — я усмехнулся.
— Я терпеть не могу мутных людей, — она покачала головой.
Я притянул ее обратно, уложив щекой мне на грудь.
— Мы были подростками. Люди ошибаются. Наши отношения с Крессой себя исчерпали. Если бы она забеременела от кого-то другого, я бы поддержал ее как друг. Тебя, возможно, удивит, но я не законченный придурок. Но то, что это был Джош — человек, который был моим лучшим другом всю жизнь, — с этим я тогда справиться не смог.
— Понимаю. И, возможно, это тебя удивит… но я не очень умею прощать. Я над этим работаю.
Я тихо рассмеялся.
— Неужели?
— Да. Если кто-то меня переходит, забыть это очень трудно.
— Понимаю. Расскажи, что сделал с тобой Энтони Глаус.
У нашей семьи был частный детектив, за эти годы нам не раз угрожали, и я попросил его пробить этого типа. В целом он оказался чистым, если не считать одного дела о домогательствах на работе, которое каким-то чудом замяли. Деньги умеют заметать следы. Я понял, что он мудак, в ту же секунду, как увидел его, но мне нужно было знать, не пытался ли он причинить ей вред.
Она выпрямилась.
— Ты слишком быстро вспомнил это имя.
— Что сказать, я хорошо запоминаю имена.
— Меня ты по имени не называешь, так что не настолько уж ты хорош.
Она усмехнулась.
— Скажи, что он сделал, Минкс.
— Если бы он сделал что-то по-настоящему плохое, я бы подала заявление. Он этого не сделал. Просто начал распускать руки, а когда я сказала «нет», толкнул меня обратно на диван и полез дальше. Я ударила его коленом по яйцам, столкнула с себя, схватила нож и вышвырнула из дома.
— Почему ты его заблокировала? Он тебя преследовал?
Мои пальцы скользнули между ее грудей и ниже, по животу.
— У него были замашки сталкера. Я не дала ему времени развернуться — на следующий день он разорвал мне телефон, и я сразу его заблокировала. И мы живем в разных городах, так что я его уже несколько месяцев не видела.
— Если он выйдет на связь, ты скажешь мне?
Она наклонила голову.
— И что ты сделаешь? Будешь большим, злым Вольфом и отпугнешь его?
— Я набью ему гребаную морду и сделаю так, чтобы он больше никогда к тебе не приближался.
Мой голос стал жестким, и мне не за что было извиняться. Мужчины, которые не понимают слова «нет», не должны существовать. То, что он довел ее до необходимости схватиться за нож, говорило о многом. Это означало, что он перешел грань, и с этим я мириться не собирался.
— Расскажи про спецназ. Ты все время говоришь, что я принижаю твою службу, когда говорю, что ты просто умеешь долго не дышать, — рассмеялась она.
— Расскажи, что вы делали на заданиях.
— Я не имею права делиться подробностями. Что ты хочешь знать?
Я притянул ее обратно к себе. Мне не нравилось, как она смотрела на меня, задавая эти вопросы. Казалось, будто она видит меня насквозь. А уязвимость — это не то, с чем я когда-либо умел жить.
— Тебе когда-нибудь приходилось убивать людей?
Ее пальцы обводили татуировку трезубца на моем плече.
— Да.
— Кого ты убивал?
— Плохих парней.
Она усмехнулась.
— Тебе когда-нибудь было страшно, что ты умрешь?
— Пару раз. Но я вышел из этого живым, так что вот.
— Это пулевые ранения?
Ее пальцы скользнули ниже по руке.
— Да.
Она подтянула меня к себе и перелезла через меня, чтобы рассмотреть заднюю сторону руки.
— Они не прошли насквозь.
— Нет. Их вытаскивали.
— Ммм… это, наверное, было неприятно.
— Я был без сознания. Почти ничего не помню, — сказал я, обнимая ее и вдруг остро желая держать ближе.
Это было не про меня. Ни сейчас. Ни когда-либо. Я не любил объятия. Я не был ласковым. Я не любил разговоры. Но в этой женщине было что-то, что делало невозможным не касаться ее. Не хотеть прижать к себе.