Мы прошли в библиотеку с книжными шкафами из вишневого дерева от пола до потолка. В центре стоял темный кожаный диван. В углу — сосна, на несколько футов выше меня, украшенная флотскими игрушками. Я подошла ближе, разглядывая их: такой елки я еще не видела. На ветках висели медали, и, перевернув одну, я увидела гравировку на обороте.
Вольфганг Уэйберн.
Часть наград была за храбрость и лидерство, часть — за конкретные заслуги в боях и на учениях. Были игрушки с эмблемами ВМС и спецподразделения, а еще — с символами разных стран. Подняв взгляд, я увидела, как на меня смотрят Сабина и Жаклин.
— Здесь представлены все страны, где Вольф бывал по службе на флоте. И все его награды. Мама делает елку для каждого из нас в разных частях дома, но елка Вольфа, без сомнений, лучшая. Моя и Себа — просто с глупостями вроде моей первой машины и краткого увлечения Себа теннисом. А елка Вольфа показывает все, чего он добился.
Я кивнула.
Мне захотелось узнать еще больше о его жизни до нашей встречи.
Но каждый раз он делился лишь понемногу, и я не настаивала — что было для меня совсем нехарактерно. Я уважала то, что он оберегает свою прошлую жизнь.
— Это впечатляет. Он очень титулованный офицер.
— Мой муж говорит, что Вольф — лучший, с кем ему доводилось работать. А из Буллета похвалу вообще не вытянешь — если только ты не его жена или дети, тогда он рассыпается, — усмехнулась Жаклин.
Мне нравилось узнавать этого мужчину все больше с каждым днем.
И мне хотелось еще.
30 Вольф
После бранча с моей семьей мы на вертолете полетели в Хани-Маунтин и сразу направились к дому Эшлан и Джейса — в этом году принимали они. Оказалось, семья Томасов каждый год меняется, и Дилан не терпелось оказаться здесь.
Они с Жаклин сразу нашли общий язык, что я и ожидал. Сабина и Себ были от нее в восторге, мама отвела меня в сторону и спросила, встречаемся ли мы теперь официально, а отец, кажется, нравился ей больше, чем я сам.
К этому я не был готов.
Не ожидал ее появления.
Она незаметно пробралась в мое сердце — то самое, о котором я даже не знал, что оно еще способно на такие чувства.
Но с этой женщиной я, черт возьми, сорвался в бездну.
Когда я возвращался с задания, меня накрывала пустота. То, что я видел. То, что делал. То, что переживал, — все это требовало жесткого разделения. Я научился оправдывать свои поступки тем, что делал их ради страны. Никаких сомнений, никакой вины. Все это сдерживание чувств выстроило во мне крепость, сквозь которую немногие могли пробраться. Семья, конечно, проходила без труда, хотя в первые месяцы после возвращения мама считала меня замкнутым. Но каким-то образом Дилан проложила себе дорогу, и я знаю, что не облегчал ей задачу. А теперь я понимаю, насколько она особенная.
Я знаю, что мы предназначены друг другу.
Мы понаставили этих чертовых правил, и мне больше не хотелось соблюдать ни одно из них.
Я был непростым мужчиной. Угрюмым, раздражительным большую часть времени. Я жил работой и никогда не делал в жизни места для кого-то еще. Я всегда был одиночкой, а армия лишь усилила это. Так выживали. Никому не доверяй, кроме своей группы.
Теперь Дилан была частью моей команды, и я не хотел все испортить.
Все хотели знать, встречаемся ли мы. Конечно, мы, черт возьми, встречались. Мы проводили вместе почти все дни — каждый божий день.
Каждую ночь.
Теперь я уже не знал, как спать без Дилан Томас в своей постели.
Секс был за гранью реальности, и я, черт возьми, любил ее.
Ту самую безумную, собственническую, невыносимую любовь, которую всегда считал глупостью.
Опасную. Безрассудную.
Ту, к которой никогда не стремился и которой не хотел.
Так что мне нужно было все обдумать.
Мы с ней постоянно напоминали друг другу о правилах этого соглашения, и я не был уверен, что она чувствует на самом деле.
— На углу поверни направо, — сказала она, опуская зеркальный козырек и нанося помаду. — Жаклин сказала, что от Буллета до сих пор нет вестей. Ты переживаешь?
— Не знаю. Отсутствие новостей не обязательно значит, что что-то случилось. Он может просто не иметь возможности выйти на связь, — я прочистил горло, потому что, черт возьми, переживал. Интуиция подсказывала, что что-то не так. Я написал нескольким знакомым во флоте, но ответа пока не получил.
— Наверное, это тяжело — не слышать мужа в праздники, — сказала она, когда я заехал на длинную круговую подъездную дорожку и заглушил двигатель.