— Может, он прислал кого-то меня выселить. Сейчас меня уже ничто не удивит.
Я встала и резко распахнула дверь, увидев крайне расстроенных Сабину и Себастьяна.
Глаза Сабины были опухшими и красными, она буквально влетела мне в объятия.
— Пожалуйста, скажи, что ты знаешь, где он.
Себастьян вошел и закрыл за собой дверь.
— Он прислал всем нам сообщение, что вынужден уехать, но не может сказать куда и зачем. Наши родители в полном раздрае. Мама сходит с ума. Пожалуйста, скажи, что он сказал тебе, куда летит.
И хотя в тот момент я его ненавидела, вся эта тревога никуда не делась.
Я не могла предать его доверие.
— Прости. Я не могу сказать, куда он уехал. Но знай — он поехал помогать тому, кто в этом нуждается. Потому что он именно такой человек. Он защищает тех, кого любит.
И, похоже, я тоже.
32 Вольф
Четыре дня.
Четыре чертовых дня мы сидели в засаде, выжидая подходящий момент для входа.
Шесть чертовых дней с тех пор, как я уехал от Дилан.
Жизнь состоит из выборов, и любить ее значило защищать ее. Когда она пригрозила поехать за мной, я видел выражение в ее глазах. Она не шутила.
Она и правда была бы способна в одиночку улететь в Пакистан и отправиться искать мою задницу.
Я был на взводе из-за пропавшего Буллета, но сама мысль о том, что кто-то может причинить вред ей, была для меня невыносимой.
Я бы спалил к чертям весь этот город.
Нет. Я все сделал правильно.
Я вытащу Буллета живым, пригрожу ему, чтобы он ушел на покой и вернулся к семье, а потом поеду домой, к своей девочке.
Думать о ней было плохой идеей. Именно поэтому я никогда не позволял себе привязанностей. На войне они смертельно опасны.
Я изо всех сил пытался привести мысли в порядок, но не мог выбросить из головы ее лицо, залитое слезами.
Я люблю тебя.
Эти слова снова и снова крутились у меня в голове.
Я сказал их ей всего несколько дней назад, но она их не услышала. Наверное, так даже лучше. Чем сильнее она ненавидит меня сейчас, тем меньше шанс, что она сделает что-то безумное — например, сядет в самолет и полетит прямо в чертову зону боевых действий.
Я связался со своим частным детективом и велел ему присматривать за ней, с жестким указанием не дать ей сесть на самолет. Я отправил зашифрованное сообщение Хоуку, попросив о помощи. Я не мог многое сказать, но написал, что мне нужно, чтобы он позаботился о ее безопасности, а это означало одно — она должна остаться в США. Это было все, чем я мог поделиться.
Он не задал ни одного вопроса. Он все понял и ответил, что проследит, чтобы она не покидала страну, и обеспечит ее безопасность. Он попросил меня быть осторожным и вернуться живым.
Почему она не могла все упростить?
Почему не могла просто довериться мне, спокойно попрощаться и не устраивать сцен?
Но это была не она. И я не мог винить ее за это, потому что именно за это я, черт возьми, ее и любил.
Она была страстной, сильной и стойкой.
— Вольф. Сегодня тот самый день. У них минус два бойца. Это наш шанс. Как только стемнеет, выдвигаемся. Ты готов? — спросил Бирдог. Последние пять лет, пока я был «морским котиком», он был моим капитаном. Я доверял ему свою жизнь.
— Еще бы. Давно пора.
Это была полусекретная операция, только нашей командой. Буллета захватили из-за его специальной подготовки по ракетным системам, и «Аль-Каида» считала его более ценным для США, чем он был на самом деле. Они хотели за него деньги, а Штаты не собирались платить такие суммы террористам — даже за своего.
Три дня назад мы получили подтверждение, что он жив, и почти не сомневались, что его держат в пещере на границе Пакистана и Афганистана. Мы добрались туда пешком и разбили лагерь в нескольких километрах, по очереди выходя на наблюдение и изучая их распорядок.
— Сначала вытаскиваем его. Потом думаем, как, черт возьми, выбраться отсюда. «Скотти Уан» неподалеку, и если все пройдет гладко, они будут наготове, когда мы дадим сигнал. Я дам команду на вход и вызову их, когда вы будете выходить, — он хлопнул меня по плечу. «Скотти Уан» — так он называл группу в воздухе. Вертолет зайдет, и мы будем готовы.
Если все пройдет гладко.
А так бывает не всегда.
Мы не знали, в каком состоянии Буллет и жив ли он вообще, потому что уже сорок восемь часов не было никаких новостей.
Но нутром я знал, что он жив.
Он был рядом со мной, когда я думал, что это мой последний день на этой земле.
Он спас мне жизнь.
И пришло время вернуть долг.
Я собрал ребят вокруг себя. С тремя я уже работал раньше, двое были новенькими. Бирдог заверил меня, что они лучшие, и я знал — иначе их здесь бы не было. Но они все равно были зелеными. Молодыми. И первые выходы в бой могут выбить из колеи, сколько бы подготовки у тебя ни было.