Кейт окончательно расплакалась и спряталась у меня на груди.
– Потом будет хуже, сложнее, Кейти. Лучше сейчас. Ты сможешь еще забеременеть. Ты окрепнешь, вы пройдете полное обследование вместе, подготовитесь и все будет хорошо. Слышишь?
Она не слышала. Она ревела в голос у меня на груди.
– Варианты? – спросил я.
И в разговор включилась гинеколог. Наконец-то!
– Постоянно находиться под наблюдением, как вам сказал ваш друг, соблюдать все правила и надеяться, что все пройдет хорошо.
– Значит мы так и сделаем, – ответил я, твердо принимая решение.
– Она не справится, Дима! – рыкнул на меня Алекс. – Ты не понимаешь, это нагрузка, это…
– Хватит! – остановил я его, поглаживая малышку по голове. – Я принял решение!
– Придурок! – выругался Саша и вышел из кабинета, хлопнув дверью.
– Я хочу домой, – тихо, хлюпая носом, сказала Кейт.
– Поехали…
– Ты не понял, – подняла она на меня свои заплаканные глаза цвета весны. – Полетели домой…
Я тепло улыбнулся ей и кивнул.
– Все, как ты захочешь, – поцеловал ее соленые губы. – Все будет, как ты захочешь.
Через два дня мы все вместе вылетели домой.
***
У нас были тяжелые девять месяцев. Первые три прошли нормально, не считая жуткого токсикоза. Моя девочка сильно похудела, а Алекс со мной почти не разговаривал. Когда мы вернулись домой, вместо «пока» он сказал мне:
– Ты погубишь ее! – и ушел.
Позже я пытался ему объяснить, что просто не смог поступить иначе. Это мой ребенок. Мой! И я не могу дать убить его. И Кейти не даст, она скорее сбежала бы от меня, но не пошла бы на аборт добровольно. Потерять ее во второй раз я не готов.
Месяцам к шести стало хуже. Она первый раз попала в больницу с угрозой и пролежала там почти месяц. Перенервничала из-за моей командировки, в которую мне очень нужно было поехать. Она так и не научилась мне доверять, и все мои доводы о том, что больше такого не повторится, что я обещал ей и держу слово, все это ничего не значило. Она не доверяла мне. К тому же, к этому сроку секс почти сошел на нет и это тоже ее волновало. Я заверял, что давно научился контролировать свои желания, но убедить беременную женщину в десять раз сложнее. А еще я просто боялся навредить ей и нашему малышу.
Через пару недель все повторилось. Ирина Павловна говорила, что ослабленный организм не справляется, ему тяжело и нужна постоянная поддержка. Ее снова положили в больницу и уже с концами. Мы буквально переехали в отделение патологии беременных. Она почти не вставала. Все время что-то кололи, капали. Алекс по-прежнему со мной не разговаривал. Но мы дотянули до нужного срока.
– Дима, – услышал я испуганный голос своей малышки посреди ночи.
– Что такое? – Я тут же оказался рядом, положил руку на большой живот, аккуратно поглаживая. – Что, моя девочка?
Она показала на мокрые простыни на больничной койке.
– Кажется, началось! – Она вцепилась в меня обеими руками и уткнулась носом в грудь, тяжело дыша.
– Тише, все хорошо. Все обязательно будет хорошо. Ты мне веришь?
Молчит.
– Посмотри на меня, Кейт!
Подняла глаза, в которых читался неподдельный страх.
– Все будет хорошо. Ты справишься. Мне нужно позвонить, – и я освободил одну руку и достал телефон, набирая номер нашего гинеколога.
Вместе с Ириной Павловной в кабинет вошел Алекс, он заметно нервничал, пока проходил осмотр, я метался по коридору, просто сходя с ума. Ирина Павловна вышла из палаты, подтверждая, что все – началось. Они планировали кесарево через пару дней, но наш малыш спутал все планы, решив, что пора уже сегодня.
Саша пошел готовиться к операции. Я был против, но он настоял на том, что сделает все сам. Ей одели маску с наркозом прямо в палате, она до последнего держала меня за руку. Сам переложил на каталку, ее увезли, а я сел на лавочку прямо возле операционной. Медсестра пыталась отправить меня в палату, но я не сдвинулся с места.
– Почему так долго? – спросил я у пробегающей мимо медсестры.
– Девочка слабенькая, появились осложнения, – сказала она и быстро куда-то пошла.
А у меня сердце бухало в висках так, что думал, голова лопнет. Я метался по коридору и злился, что не могу помочь, не могу быть там, с ней.