В один из дней я принес бутылку вина. Ее любимого, со вкусом черешни. Она разбила ее и полночи плакала. Это были первые яркие эмоции, что я увидел за эти дни. Но на следующий день она вдруг проснулась с улыбкой. Лежит, смотрит на меня, улыбается. Мне почему-то стало страшно.
– Все хорошо? – спросил я с тревогой, вглядываясь в ее зеленые глаза.
– Да, – ответила Кейти. – Вставай, я хочу есть.
Не сдержал улыбки облегчения. Неужели и правда отпустило? Нужно было сломать ту стену, чтобы включились эмоции? Выходит, что так.
– Ну, Са-а-аш, – протянула она, толкая меня в плечо. – Ты будешь меня кормить или нет?
– Конечно буду, – рассмеялся я и поднялся с кровати.
Мы позавтракали и ушли на прогулку к реке. В моей маленькой девочке что-то неуловимо изменилось. И это что-то не давало мне покоя. Димка рвался приехать, но я не разрешил. Я наблюдал за ней. Но следующие три дня она улыбалась, разговаривала со мной, и я выдохнул. Вечером мы пили шампанское на балконе, укутавшись в теплые пледы.
– Саш, – позвала она меня.
В последнее время Алексом она меня называть перестала совсем. Пусть, лишь бы ей нравилось.
– Что, моя хорошая?
– Спасибо тебе.
– Перестань…
– Нет, правда! Спасибо. Что ты рядом. Что возишься тут со мной в ущерб личным интересам и своей жизни.
– Кейти, моя жизнь – это ты.
Это признание далось так легко, как будто это был самый правильный момент для того, чтобы это прозвучало.
– Не нужно, – ответила она. – Не порти все.
– Извини.
Повисла пауза. Мы молча допивали каждый свой бокал и смотрели на лес. Красиво.
– Я хочу в ванную, – нарушила она тишину, – в горячую ванную, с пеной, – тепло улыбнулась.
– Не вопрос. Сейчас организую.
Я смотрел ролики в телефоне, потом позвонил Дима, как всегда, в одно и то же время. Мне не хотелось говорить с ним. Мне сейчас было так хорошо с ней, делиться этим не хотелось ни с кем, даже с ее законным мужем.
Для разговора я вышел на балкон, а когда вернулся вдруг понял, что Кейти нет слишком долго. Я постучал в дверь ванной комнаты, в ответ – тишина.
– Кейт? – позвал я.
Снова тишина.
Сердце сжалось от волнения. Что-то было не так. Я толкнул дверь. Заперто.
– Кейт?! – закричал я. – Открой, Кейти! – меня ощутимо стало потряхивать. – Пожалуйста! Пожалуйста, глупая девчонка, открой мне дверь!
Но в ответ тишина. Даже вода не льется.
Я позвонил на ресепшен и попросил срочно вызвать кого-нибудь, чтобы вскрыли дверь. Я бы не смог ее выбить, сделано слишком добротно. Минуты тянулись, я метался по комнате, уже предполагая самое страшное. Сжимал телефон, раздумывая, а не вызвать ли мне скорую. И дверь открыли с воплем:
– Твою ж мать!
Я отшвырнул мужика с монтировкой в сторону и замер.
Она лежит на полу среди осколков огромного зеркала, рухнувшего со стены. Я все хотел попросить, чтобы его закрепили лучше, оно слишком тяжелое и крепления разболтались, но все как-то было не до того.
Кейти бледная, просто пепельная, в порезах разной степени тяжести от мелких ссадин, до пары крупных, опасных.
Она такая неподвижная… Мое сердце застыло. Замешкавшись на секунду, я подлетел к ней, приложил пальцы к артерии на шее, пытаясь нащупать пульс. Он есть! Слабый, очень слабый, но есть! Это вселяет надежду.
Нужно срочно действовать, чтобы остатки жизни не вытекли на чертов кафельный пол.
Она лежала в ванной. Бледная, просто пепельная и такая неподвижная… Сердце у меня застыло. Замешкавшись на секунду, я подлетел к ней, приложил пальцы к на шее, пытаясь нащупать пульс. Он был! Слабый, очень слабый, но был! Это вселяло надежду. Нужно срочно действовать, чтобы остатки жизни не вытекли на чертов кафельный пол.
Без моей команды мужик, что вскрывал дверь, вызвал скорую. Я не довезу ее до своей клиники. Помощь нужна срочно. Еще есть шанс. Я верю. Его просто не может не быть! Не может все закончиться так!
Удивительно, что скорая приехала так быстро. Оказывается, неподалеку есть небольшая сельская больница. Сейчас и это хорошо. Главное есть. А там будет оборудование, лекарства. Я сам смогу помочь. Я донес ее на руках до машины. Ей тут же поставили капельницу, подвели кислород. Я держал ее за руку и сходил с ума.
– Не смей умирать! – шептал я ей зло. – Не смей!