— Люблю, когда женщина за собой следит. Но только без глупостей.
«Какие глупости, если ты доверяешь мне кухонную утварь, в числе которой весьма острые ножи» — подумала про себя Лида. Она уже несколько дней помогала ему на кухне, навязавшись весьма наглым образом. Что поделаешь — по правде говоря, ей было невыносимо скучно в этих огромных пустых комнатах. Она даже привыкла к своим невеселым мыслям и томительному ожиданию, привыкла настолько, что прежняя боль потеряла свою остроту. Или на время притихла.
Дима был идеальным собеседником и помощником — молчаливый и независимый, он терпеливо сносил как ее трескотню, так и приступы затяжного молчания, ни во что не вмешивался, и не позволял собою помыкать. И все же Лида могла поклясться, что ее присутствие доставляет ему удовольствие. Каким бы отшельником он ни казался — человек не выносит постоянного одиночества.
Надо сказать, что хотя они почти все время находились в доме совершенно одни, Мамай очень быстро просек ту степень свободы, которую предоставил ей Дима. Кулинарные способности верного слуги не шли ни в какое сравнение с Лидиными, да и порядок в доме стал каким-то женским. Обычно жесткий и беспощадный в своих решениях, Мамай опускал руки. Он откровенно не знал, что делать с этой… мелкой шлюшкой. А надо бы, пока он не потерял Димку. Вон он, болтается на ниточке на самом краешке. Шлюха — она на то и шлюха, что знает, как заставить плясать под свою дудку, даже такого каменного, как Димка.
Она раздражала его своим присутствием в доме. У Мамая портилось настроение, когда он замечал ее. Лида чувствовала его отношение, и поэтому старалась скрыться куда подальше, пока он находился в доме. Дима выделил ей маленькую, но уютную комнатушку, которая запиралась на ключ, и почти все время Лида проводила в ней.
Сегодня Мамай вернулся неожиданно рано, поникший и злой. Через весь его лоб проходила огромная кровоточащая царапина. Еще более кровоточащей была рана на груди и на его самолюбии. Косматый, падла, ушел. Видно, учуял, что по его душу скоро придут, и поспешил прочь из области. Вот уже месяц Мамай гоняется за ним, как зеленый охотник за зайцем. И сегодня, по наводке Кравцова — хоть в чем-то, гад, пригодился — они должны были его взять.
Но Косматый, видно, нутром чувствовал незваных гостей, либо же постоянно сидел как на пороховой бочке, ожидая визита. Из шестнадцати трое сумели уйти, и один из них — Косматый. Теперь уже жизнь Кравцова вдвойне висела на волоске — Косматый сдохнет, а отомстит дважды предавшему его. И не вспомнит, что сам первым бросил бывшего соратника в самое жерло действующего вулкана.
Мамай прокрутил в памяти сцену их недавнего расставания. Кравцов, еще более избитый, чем сам Мамай, тяжело дышал, сплевывая на пол выбитые зубы. Мамай без отвращения смотрел на эту привычную его взору картину.
— Я к тебе пацанов приставлю. Ты теперь один никуда.
— Что теперь, — криво ухмыльнулся Олег. — Он если захочет, в гробу достанет.
— Это уж точно. Но надеюсь, я возьму его раньше. Его ряды поредели. Он и сам это понимает.
— Поэтому и поспешит отомстить, кому успеет. Да ладно, хрен с ним. — Олег поднял на Мамая уставшие и казалось постаревшие глаза. — Я вот о чем хотел с тобой поговорить, Мамай. Я ведь не просто так шею подставляю. Дело есть.
— Ну? — Мамай посмотрел на него свысока и чуть надменно. Руки его непроизвольно скрестились на груди, и сам он весь подобрался и принял позу хищника наготове.
— Девчонка одна, Юлька Самойлова. Ну, та самая, которая в ту ночь тебя обхаживала.
— Помню. — Твердо сказал Мамай и почувствовал, как пульс его невольно участился.
— Знаю, как тебе гадко, но прошу: не трогай ее. Прости. С меня возьми за нее.
— Надо же, — брови Мамая удивленно поползли вверх, отчего рана на лбу открылась, и по виску побежала струйка крови. — Что ж ты только сегодня о ней вспомнил?
— Она сбежала с кем-то, но скоро вернется. Ей больше некуда идти, так что она обязательно вернется. Прошу тебя, я хочу, чтобы она жила спокойно. Юлька не виновата. Это я ее втравил. Она просто шлюха, она даже не понимала, куда лезет.
Мамай явственно ощутил, как внутри все похолодело, и сглотнул неприятный комок, невесть откуда поднявшийся к горлу.
— Любишь? Что же ты, мразь, любимой бабой торгуешь?
— Не люблю. Юльку — нет. Она меня любит. А я ее использовал.
— Что, совесть замучила, ба! Кравцов?!
Олег на мгновение сжался от скрутившей его боли, затем выпрямился и отстраненно, ни на кого не глядя, прошептал.
— Я сестру ее люблю. Больше жизни.
Глава 15
Мамай свернулся клубочком на диване, не в силах пошевелиться. Казалось, каждый мускул сковало непонятными цепями. Дикая усталость овладела всем телом, на которое внезапно будто обрушились тонны камней. Со стороны смешно было смотреть, как он, такой огромный и неуклюжий, аккуратно, словно котенок, умостился на краешке дивана. Войдя в комнату, Лида сперва даже не заметила его, а увидев, не смогла сдержать улыбку. Но ее улыбка померкла, когда она увидела кровь.
«Надо ему помочь» — подумала она и сделала шаг по направлению к нему, но тут же застыла в нерешительности. Она очень боялась даже попадаться ему на глаза, а уж заставить себя прикоснуться к нему она рассматривала как проявление героизма. Посмертного.
По лицу Мамая было видно, как сильно он устал. Не залитые кровью участки лба избороздили морщины. Надо смыть кровь и обработать раны, решила Лида. Пока не занеслась инфекция.
На миг она вспомнила, как ее саму, израненную, бросили в чулан, и оставили одну, без всякой помощи. Она даже ложку в руках не сумела бы удержать. Ей никто не помог. Почему же она должна помогать своему мучителю. Но через секунду Лида устыдилась собственных мыслей. Он ведь человеческое существо. А Лида помогла бы даже больной собаке.
Она направилась на кухню, где Дима держал бинты, спирт и прочие медикаменты, налила в миску горячей воды, и нашла чистый платок — промыть рану. Лида принесла все это в гостиную и поставила на пол рядом с диваном, на котором дремал Мамай. Он проснулся от ее осторожных прикосновений.
— Что ты делаешь?
— Как что — рану промываю. Батюшки, да у тебя вся грудь в крови.
— А пошла ты… — Мамай схватил ее за руки и отшвырнул прочь. — Не прикасайся своими погаными лапами.
Лиде стало обидно, но она взяла себя в руки. Ему плохо, оттого и злой. Она поднялась и снова подошла к нему.
— Тебе что — не ясно? — глаза Мамая злобно сверкали, взгляд не предвещал ничего хорошего.
— Если ты приподнимешься, я сяду, и ты положишь голову мне на колени. Так будет удобнее и тебе, и мне.
Лида спокойно собрала с пола лекарства и положила на стоявшую по соседству тумбочку. Туда же перекочевала и миска с водой. Потом она приподняла голову Мамая, уселась на диван, и примостила его у себя на коленях. Мамай молчал, то ли удивленный ее дерзостью, то ли озадаченный ее решительностью.
Пока он тихо размышлял, что же он сделает с нею после, Лида обработала рану на лбу, наложила повязку и начала расстегивать рубашку на груди. Мамай схватил ее за запястье и твердо сжал.
— Между прочим, мне еще больно. Это во-первых. А во-вторых… А во-вторых, уматывайся отсюда, пока я не встал.
— А во-вторых, рубашка твоя пропиталась кровью. Я хочу посмотреть.
— Ты невыносима.
— А в-третьих, ты не сильно спешишь встать с моих колен, потому что тебе стало легче, когда я перевязала рану. — невозмутимо продолжала Лида. — Так позволь мне перевязать и вторую.
Лида наклонилась в его груди, продолжив расстегивать пуговицы. Ее грудь почти уперлась Мамаю в лицо, и он явно ощутил запах ее тела — такой женственный и дразнящий, что будь у него чуточку больше сил, он тотчас же вскочил бы и отшвырнул ее прочь от себя. Не хватало ему еще соблазниться шлюхой.
Лида между тем уже приступила к промыванию раны. Ее маленькие пальчики нежно и осторожно скользили среди густой поросли волос на его груди. Несмотря на боль от ран, Мамай тихо сходил с ума от ее прикосновений. Он тихо охнул, и Лида на минуту оторвалась, чтобы взглянуть на него. Этот взгляд — твердый и нежный, ласковый и чуточку надменный, казалось, она знает его всего, будто видит насквозь. Мамай не знал, куда деться от этого взгляда, который словно приворожил его, а когда она отвернулась, откровенно заскучал. Он представлял себе, как этот взгляд наполняется страстью, и снова сходил с ума.