Мамай ничего не сказал. Не нужна ему была донецкая прописка. А вот сестра нужна была. Единственная, родная. Через полгода он купил любимой сестричке трехкомнатную квартиру в центре Донецка, и с тех пор семья для него, его лучик света — это младшая сестра.
Глава 19
В эту ночь Катя так и не смогла уснуть: все ворочалась, думала. И даже на работе, где всегда был сплошной завал и ни минутки свободного времени, из головы не шел странный седой парень, встретившийся ей в парке. Казалось бы, что тут такого — плюнуть и растереть, что толку голову ломать. Ведь он наверняка болен, причем серьезно, иначе почему выглядит как старик? Зачем ей эти проблемы?
Но сердце упрямо отказывалось слушать доводы рассудка. Памятная скамья в парке притягивала словно магнитом, когда Катя возвращалась домой пешком, через парк.
Скамья была пуста, как и многие другие в парке. Изредка попадались одинокие пары, задумчиво бредущие рука об руку, суетливые мамаши с колясками. Катя чувствовала себя невыносимо одинокой.
Ей никогда не везло с взаимной любовью. Вереницы поклонников, сраженных наповал ее веселым задорным нравом, проходили мимо, забываемые уже через пару минут. Кате становилось скучно с теми, к кому не лежала душа. А упрямая предательница как назло позволяла ей влюбляться не в тех. Либо же в тех, чья душа не лежала к Кате. Она любила высоких стройных интеллигентов с загадочным взглядом и искрой юмора. Но изящные интеллигенты, предпочитая маленьких хрупких блондинистых особей, в упор не замечали крупную мужеподобную Катю. И хотя она все время старалась нести свое бремя невезучести с гордой улыбкой и бодро расправленными плечами, где-то в уголках ее белозубого рта таилась грусть.
Как же ей было одиноко.
Быть может именно поэтому ей так приглянулся этот Ярослав. Одичавшая на постылой свободе душа почувствовала такое знакомое ей одиночество в глубине чужой души. И они вмиг стали родными. К сожалению, только с ее стороны.
Да что же она, в самом-то деле! Ведет себя как идиотка — бродит по улицам в поисках малознакомого мужчины, так откровенно пославшего ее куда подальше от своих забот, в то время как вокруг столько людей, здоровых телом и душой.
Стараясь убедить себя, что все происходит как обычно — обычный вечер, обычная вечерняя пробежка, Катя наматывала круг за кругом по аллеям парка, не замечая прохожих, которых едва не сбивала с ног. Тапка устала первой и нехотя плелась за непривычно резвой хозяйкой, высунув язык чуть ли не до самой земли. У Кати будто выросли крылья — она бежала, бежала навстречу призрачной надежде, и казалось, силы ее не иссякнут, пока ее глаза не увидят того, чей образ она день за днем лелеяла в сердце.
Тапку надолго не хватило: сперва она начала скулить, потом зарычала и ухватилась зубами за штанину хозяйки, видно, пытаясь заставить притормозить. Катя от неожиданности споткнулась, потом резко подалась назад. Раздался пронзительный визг: она нечаянно наступила на Тапкину лапу. Катя опустилась на колени перед Тапкой. Та жалобно поскуливала и глядела на хозяйку с упреком.
— Извини, Тапонька. Я не хотела. Что ж ты путаешься под ногами, дуреха.
Катя присела на траву, обняла собаку и прижала к себе. По щеке скатилась одинокая горькая слеза.
— Дуреха, — повторила Катя, обращаясь не то к собаке, не то к себе.
Никого не было на заветной скамейке. Не было во всем парке. Он не пришел ни вчера, ни сегодня, и завтра тоже его не будет. Она его спугнула.
Впрочем, Катя наверняка слишком много на себя взяла. С чего бы это она должна его волновать. Она ведь никто — Тапка, и та ближе. Все-таки восемь съеденных пачек сигарет сближают куда больше пяти минут пустого разговора.
Катя улыбнулась своим мыслям и тяжело поднялась с земли. В один момент перенагрузка на мышцы дала о себе знать. Все-таки, она полная дура. Хромая, Катя побрела к выходу из парка.
Она уже почти свернула за угол своего дома, когда ее внимание привлек странный грохот, среди которого явственно послышался звон разбитого стекла. Катя обернулась и увидела, как люди, выросшие будто из-под земли, собрались в кучку вокруг какого-то странного предмета. Движимая любопытством, Катя подошла поближе, и уже смогла разобрать очертания автомобиля, лежащего вверх колесами.
Очевидно, произошла авария. Катя смешалась с толпой людей, возбужденно обсуждавшими происходящее.
— Вот придурок. Это ж надо так лететь, чтоб человека сбить, а потом самому перевернуться.
— Насмерть? — спросила испуганная старушка и перекрестилась.
— Да вроде бы живой — вон, из дверцы вываливается, смотри, морда какая отъеденная.
— Я про того, кого сбили, спрашиваю, — не унималась старушка.
Катин взгляд невольно заскользил вокруг в поисках несчастного пострадавшего, и наконец она увидела его — скрючившись, видно от боли, он полулежал у обочины. Ветер трепал такие знакомые седые волосы, местами перепачканные в крови. Сердце девушки забилось часто-часто, она вскрикнула, и бросилась к нему.
Глава 20
Мир как будто перевернулся с ног на голову и обрел новые краски. Более яркие, более живые. И сирень весной пахла по-другому. Сколько дней, сколько месяцев уже существовал этот новый мир? Два, три, пять?
Мамай не считал. Ему казалось, что всю жизнь он только и делал, что ждал того момента, когда его мир станет вот таким, каким он был сейчас, и уже не мыслил ничего другого.
Он не стал мягче, он не стал жестче — во всем Мамай остался прежним, что касалось его работы, точнее образа жизни вне стен дома, который внезапно стал по-настоящему родным. Просто теперь его существование наполнилось особым, непонятным даже для него, смыслом. Кремень в сердце словно дал трещину, и Мамай почувствовал, что стал уязвим. Это, признаться, его угнетало, но не настолько, чтобы отказаться от единственной радости, неожиданно вторгнувшейся в его жизнь.
Каждую свободную минуту он летел домой как на крыльях, стараясь не показывать всем вокруг, как много для него значит — увидеть ее, сомкнуть в своих объятиях, утонуть в ее волшебных глазах. Мамай старался не думать о ее прошлом — ему достаточно было того, что сейчас ему с ней хорошо. И надеялся, что и ей с ним тоже.
И все-таки в чем-то Мамай изменился. Если раньше ему было наплевать, какой ценой достанется победа, — не задумываясь, он рисковал, бросался даже под пули, — то теперь ему хотелось жить. Жить, чтобы иметь возможность наслаждаться тем чувством, которое сжигало его изнутри.
Тетерев не единственный заметил перемену в своем помощнике. Его жена стала первой, кто обратил внимание на необычное поведение Мамая, еще в ту ночь, когда они наконец-то взяли Косматого. Тогда Мамай, уставший и продрогший, впервые отказался ночевать у Тетерева, а поспешил домой. Раньше ему было все равно, где коротать ночь.
Спустя неделю Алиса Терехина устроила небольшой прием для своих, на котором Мамай появился вместе с Лидой, и от зоркого взгляда жены Тетерева не укрылось чувство, которое Мамай питал к своей спутнице. О чем она и поспешила сообщить мужу.
Тетерева одолевали противоречивые мысли. С одной стороны, ему понравилось, что его лучшему боевику не чуждо ничто человеческое — теперь у него в рукаве все козыри, все ниточки, за которые можно дергать без зазрения совести. Но с другой — Мамай уже не так неуязвим как раньше. Тетерев очень сомневался, что родился на свет такой человек, который управлял бы волей Мамая, так что в этом случае Юля, как он ее называл, не представляла собой опасности. Но, как Тетерев уже не раз убеждался, нельзя недооценивать даже мышь.
Когда-то, много лет назад, Тетерев был женат на совершенно другой женщине, которую любил безумно. Тогда он думал, что всесилен. Но заплатил за свое заблуждение самую дорогую цену — его жену похитили и убили. Тетерев как сегодня помнил тот ужас и унижения, то слепое повиновение чужой воле, которые он пережил в надежде спасти ей жизнь. Да, позднее он отомстил — всем подряд, но это не исправило его ошибок.