Плохо, что у нее совсем не было денег. Раньше они были не нужны — всегда и везде расплачивались за нее. В сумочке, которую она прижимала к себе, словно спасительный круг, не было ничего, кроме расчески, носового платка и клочка бумаги. Ровным счетом ноль, а ведь ей как-то надо было добраться до дома. Если у нее еще был дом.
В парикмахерской по обыкновению была очередь. Лида с Димой уселись в кресла, приготовившись к длительному ожиданию. Лида нервничала и то и дело оглядывалась по сторонам.
— Как сегодня долго, — недовольно заметила она, обращаясь к молчаливому спутнику. — Пожалуй, я сначала сделаю педикюр.
Дима равнодушно кивнул головой. Казалось, ему совершенно наплевать, что она собиралась делать. Но Лида знала, что он внимательно следит за каждым ее шагом. Когда она направилась в педикюрный кабинет, он переместился поближе, чтобы иметь возможность наблюдать за дверью.
Птица не пролетит, мышь не проскользнет… В прошлый раз Лида заметила, что в кабинете есть еще одна дверь, ведущая в соседний коридор. Ее единственный шанс.
Лида уселась в кресло перед мастером и разулась, позволив Диме убедиться, что она действительно собирается делать педикюр. На секунду она почувствовала укол совести. Дима, добрый и верный, такой правильный и дотошный во всем — для него ее побег станет страшным ударом. Впервые Лида подумала о том, что ему, возможно, грозит суровая кара. Ей было искренне жаль, но отступать было уже слишком поздно.
Когда мастер склонился над ней, пододвигая ванночку для ног, Лида внезапно встала.
— Извините, меня тошнит. Можно в туалет?
Мастер недовольно посмотрела на нее и отодвинулась, не сказав ни слова.
Лида прижала ладонь ко рту и выпорхнула в спасительную дверь.
Глава 25
— Спасибо, еще и еще раз огромное спасибо. За то, что позволила переночевать у тебя. За то, что утром доставила меня домой. За все — спасибо! А теперь, будь паинькой, уйди же, наконец.
Каждое его слово обжигало сердце будто каленым железом, а гордость лежала трупом, над которым уже кружила стая голодных стервятников. Что она здесь делает? Зачем так унижается перед этим самодовольным ослом? Катя никак не могла понять, что держит ее в стенах этого дома.
Она взяла на работе отгул, чтобы заботиться об этом почти незнакомом человеке, который с таким остервенением гонит ее прочь. С любым другим она давным-давно хлопнула бы дверью и тихо и мирно отпаивала уязвленное самолюбие, поклявшись больше никогда не переступать порог этого дома. Но сейчас Катя просто не могла уйти. Интуиция, в компании с окончательно тронувшимся рассудком, просили ее остаться.
— Ты вообще, нормальная? — Ярик в бешенстве метался по комнате, прыгая на одной ноге.
— Я маньячка, — внешне Катя была само спокойствие. — Ты бы полежал немного.
— Ты точно психопатка.
— А ты не врач, чтобы ставить диагнозы. Будешь обзываться, обед придется готовить самому.
— Ой, да я, собственно, целыми днями сижу тут голодный, поджидая, когда же появится девушка Катя, которая наконец-то меня накормит. Где ж ты, щедрая наша, так долго была? Я за год чуть с голоду не подох.
— Зря ты так со мной. — Катя неосознанно метила не в бровь, а в глаз. — Ты ведь кроме меня здесь никому не нужен.
— Я так страдаю от этого, — иронически усмехнулся Ярик, — Прямо слезы лью.
Катя окатила его взглядом, холодным, словно ушат ледяной воды, и отправилась туда, где, по ее мнению, должна была находиться кухня.
Обстановка кухни вполне соответствовала духу всей квартиры. Стол и две табуретки, холодильник, допотопная газовая плита и раковина. Впечатляло только содержимое холодильника. Видимо, хозяин любил поесть, питая особую слабость к фруктам, которыми была забита добрая треть холодильника.
Катя извлекла из морозилки куриные ножки и бросила в раковину — размораживаться. В углу она обнаружила кулек с картошкой. Надо бы сварить суп.
На пороге послышались уже знакомые шлепки.
— Ты серьезно вознамерилась здесь хозяйничать?!!
— Я мазохистка. Как только ты ко мне привыкнешь и перестанешь орать, я исчезну.
— Да у тебя целый арсенал комплексов, детка.
— А ты такой умный, что даже неловко рядом дышать.
Ярик схватился одной рукой за дверь, другой за холодильник и попытался усесться на стул. Ему это не удалось, и он, пролетев мимо, больно шлепнулся на пол. Катя бросилась ему на помощь, не сообразив, что с его стороны это была всего лишь уловка.
Ярик поймал ее руки и повалил на пол рядом с собой. Губы его проворно и умело заскользили по ее обнаженной шее, пальцы ласкали вспотевшие ладони. Катя нехотя уворачивалась, стараясь не причинить ему лишнюю боль.
— Но ты ведь именно этого хочешь… — прошептал Ярик.
— Странные у тебя взгляды на любовь. По-твоему, мне нравится, когда от мужчины пахнет лекарством и немытым телом? — Катя провела пальцем по засохшим капелькам крови на бороде. — Я что, произвожу впечатление нимфоманки?
— Ты производишь впечатление озабоченной.
— А что если мне просто хочется с тобой пообщаться.
Ярик посмотрел на нее взглядом, в котором ясно читалось, кем он ее считает, и что думает о ее намерениях «пообщаться». Катя решительно вырвалась из его объятий и наигранно бодро воскликнула.
— Может, мне просто скучно. И я нашла себе новое развлечение — в виде тебя.
— Собака у тебя вроде уже есть. — сказал Ярик и громко втянул воздух. — Помоги подняться. Пойду, смою с себя запах лекарств.
Катя обняла его руками за талию, помогая встать. Увы, она не была такой сильной, как тот парень, Олег. С трудом Ярик поднялся на одной ноге, опираясь на девушку вместо костыля.
— Я нечего не смогу тебе дать. — прошептал он ей в самое ухо. — Ни любви, ни ласки. Только пару ночей секса. А потом уйду и не вспомню, что ты такая была в моей жизни. Зачем оно тебе?
— Не знаю, — смущенно ответила Катя. — Сама не знаю. И ничего нельзя изменить?
— Я честно скажу: нет, ничего. Я больной. На голову. Меня противопоказано любить.
— Я не боюсь.
— Я тебя предупредил. Пару ночей, и ты останешься одна, с разбитым сердцем. Жестоко, но зато правда.
— Мое сердце — камень. Его нелегко разбить. — улыбнулась Катя.
Хрустальный камень, забыла добавить она.
Оно уже валялось на полу у самых ног, рассыпавшись на мелкие-мелкие осколки. А она даже не услышала, как оно разбилось.
Глава 26
Мамай вернулся домой и буквально с порога почувствовал: что-то не так. Что-то случилось, пока его не было. Предчувствие усилилось, когда он увидел Диму, отрешенно сидящего на диване в гостиной. На полу валялась Юлькина сумочка.
— Где Юля? — грозно спросил Мамай.
Дима протянул ему маленький клочок бумаги. Мамай развернул его: на нем аккуратными буквами было написано всего два слова «Прости, Володя». Он почувствовал себя так, как будто по телу прошлась автоматная очередь. В слепой ярости он схватил Димку за грудки и швырнул об стенку.
— Как, как ты мог это допустить?!!
— Я виноват. Она сумела меня провести. — сдавленным голосом прохрипел Дима.
— Я тебе не верю. Не верю, что она могла вот так оставить меня.
Дима не нашелся, что сказать. Он и сам был искренне поражен поступком девушки. Ведь он своими глазами видел, как она любит Мамая. В голове не укладывалось, что она смогла так запросто сбежать и бросить хозяина. Юля обманула и его, а ведь Дима еще с утра заметил нервозность в ее поведении. Заметил, но не придал значения, и теперь вовсю хлебает из горькой чаши.
Мамай обессилено опустился на пол, сжимая в ладони проклятый листок бумаги.
Как она могла так поступить? Нет, только не она, не его Юля. Она не могла уйти по доброй воле. Ее похитили. Нельзя сидеть сложа руки, надо действовать. Надо ее искать.
Возможно, это месть сподвижников Косматого. Или Кравцова. К нему Мамай и отправился в первую очередь. Но здесь его ожидал полный крах. Олег понятия не имел, где находится Юля. Он напомнил также, что Мамай обещал оставить ее в покое.