— Надо же, мы проснулись. Расслабились и обнаглели. — он тряс ее за плечи и пристально смотрел в глаза. — Откуда ты берешь эти взгляды? Верно, мало тебя учили?
Лида тупо смотрела на него, откровенно не понимая, что он от нее хочет. Мамай увидел это по ее глазам и рассвирепел.
— Не притворяйся, сучка. Не запомнила урока, так повторим. Жженый, зови сюда ребят. Забава приехала.
— Я не понимаю, что ты от меня хочешь… — пробормотала Лида, едва шевеля от боли губами. — Скажи… пожалуйста.
— Не понимаешь? — Мамай размахнулся, чтобы ударить ее, но заметив, как свело ее губы, сдержался и опустил руку. Чего это он разошелся. Ради этой потаскухи? У него разве других дел мало? Кретин, зачем он вообще притащил ее сюда? Верно, мало было мести. Осталось еще чуть-чуть, на самом донышке.
Ей ведь больно, наверно. Взгляд его опустился ниже и остановился на разодранном платье. Сквозь дыру была видна коленка, залитая кровью.
— Как ты непохожа сейчас на себя, Юленька. Где же твои наряды. Где твои серьги, драгоценности. Почему ты не намалевала свою мерзкую рожу, как тогда? Чего ты шляешься по дорогам, выгнали на улицу? Теперь ты так зарабатываешь?
— Когда? — в ужасе спросила Лида. — О чем ты?
— Не понимаешь?
Их разговор прервали ребята во главе с Жженым, посланным собрать всех у хозяина. Жженый молча стоял, ожидая от Мамая дальнейших указаний. Он откровенно не понимал хозяина. Некоторые из его последних поступков были так для него нехарактерны и не поддавались логике. Зачем он притащил с собой эту дрянь. Или он ловил кайф от ее страданий? Какой-то извращенный мазохизм. Именно мазохизм, потому что сам Мамай страдал не меньше, а может даже больше. На его месте Жженый давно бы прихлопнул бабенку и закатал в бетон. Мамаю определенно нужен психиатр.
К тому же, кто ее захочет, в таком виде? Даже тогда ребята брезговали, когда она была одета и накрашена, а уж сейчас…
— Раздевайся, ребята ждут.
Лицо Мамая передернулось презрением. Он сделал рукой определенный жест, означавший для ребят, что сейчас будет представление.
Лида вытянулась как струна. Кровь отхлынула от щек и кожа приобрела пепельно-серый оттенок.
— Ты можешь меня просто убить?
— Ты не слышала, что я сказал?
«Папа, если бы позвонить папе… — промелькнуло в голове у Лиды. — Он бы забрал Степку… Я схожу с ума».
Мамай все больше приходил в ярость, однако внезапно он поймал ее взгляд, холодный и отрешенный, и в голове его лихорадочно заработала мысль. Он вырвал из рук Лиды сумочку, швырнул в угол. Затем стащил с нее курточку и бросил на пол. Лида испуганно обхватила себя руками, полная решимости не дать ему стащить с себя платье.
— Разувайся.
Лида молчала и не двигалась. Ребята в углу оживились и зашумели, смакуя непредвиденный поворот событий. Мамай грубо толкнул ее на диван и содрал туфли.
— Теперь вставай и иди. Ко всем чертям. В чем стоишь. На дворе ноябрь, может холод тебя отрезвит. Вернешься — тогда и побеседуем.
— Ты меня отпускаешь? — в глазах мелькнула такая неприкрытая надежда, что Мамай на мгновение смутился.
— Нет, я тебя выгоняю. На улицу, чтоб набралась ума. А если охота околеть по дороге, удерживать тебя никто не будет. Так что сама выбирай — либо горячие объятия, либо босиком по холодным листьям.
— Тогда пропусти.
Лида, по-прежнему прижимая руки к груди, направилась к двери. Мамай учтиво поклонился ей вслед и крикнул, чтобы ее проводили до выхода.
Ребята загалдели, переминаясь с ноги на ногу. Все интересное закончилось, и теперь они жаждали свободы. Жженый отделился от толпы и подошел к Мамаю, погруженному в только свои никому не ведомые мысли.
— Зачем ты так? — спросил он.
— Что? — очнулся Мамай. — А! она дальше порога не пойдет. Как замерзнет, сразу вернется.
— Убил бы ты ее, и дело с концом.
— Я спрашивал твоего совета? — глаза Мамая угрожающе блеснули. — Всем разойтись.
— Мы не в армии, Мамай.
Тураев медленно всем телом развернулся к Жженому и поднял его за горло одной рукой. Услышав характерное хрипение, он отпустил Жженого на пол.
— Без обид. Ты опытный зверь, Жженый.
Да, без обид. Жженый знал свое место. И если у него изредка возникало желание поучить хозяина жизни, или хоть немного приблизиться к его нутру, Мамай в очередной раз доказывал, что недаром именно его Тетерев выбрал своей правой рукой. Он был крут и недосягаем. И только в одном прокололся.
Глава 35
Прождав четверть часа, Мамай решил, что хватит ей мерзнуть. Юля проявила «стойкость духа», и так уж и быть, он отправит кого-нибудь отвезти ее домой. Он вышел на порог, заготовив ехидную улыбочку, однако там никого не оказалось.
Не оказалось ее ни у ворот, ни на территории усадьбы, ни за ее пределами.
— Черт, да она действительно ушла. Вот дура.
Мамай перестал без толку носиться по двору и помчался в гараж.
«Ненормальная, ей-Богу» — бормотал он, заводя новенький четырехместный «Субару».
Выехав на шоссе, Мамай тщательно рассматривал каждый куст. Он четыре раза объездил всю дорогу туда и обратно, но никого не нашел. Куда она делась?
Мамай вышел из машины и начал обшаривать кусты. Юля не могла пойти другим путем, ведь иного ориентира, кроме дороги, у нее не было. Но тем не менее она как сквозь землю провалилась. Будь она проклята. Он и не подозревал, что она такая дура. Верно ведь, затаилась где-нибудь под кустом и не дышит, пока он рыщет вокруг, пытаясь ей помочь.
Холодно-то как. Мамай продрог до костей. А каково ей? Внезапно Мамай рассердился. Ну и черт с ней. Хочет замерзнуть — пускай мерзнет.
Мамай вернулся домой, чувствуя себя последним дураком. Ему было стыдно перед самим собой, перед ребятами за устроенный сегодня концерт. Когда уже он перестанет вести себя по-идиотски, если речь заходит о ней, когда забудет и разотрет по стенке памяти.
С этими мрачными мыслями он уснул, решив про себя, что начиная с завтрашнего дня ни минуты, ни секунды своего времени он не потратит даже на мысль о ней. Однако первое, что он увидел на следующее утро, была ее сумка, аккуратно лежащая на диване в прихожей.
— Я не знал, что с ней делать, — раздался у него из-за спины голос вездесущего Димы, — Поэтому оставил здесь.
— Оставил, так оставил, — раздраженно буркнул Мамай, глядя на сумочку как на врага народа. — Можешь выкинуть, мне все равно. Хозяйка за ней вряд ли вернется. Хотя…
Повинуясь непонятному инстинкту, Мамай схватил сумочку, разорвал замок и вытряхнул все содержимое на диван. Куча каких-то бумаг, ручка, карандаш, ластик, ключи, записная книжка, платок, расческа, кошелек и паспорт.
— Надо же, студентка, блин. Что это за макулатура?
— История культуры древнего Египта. Какие-то матрицы. — ответил Дима, бегло просмотрев ксерокопии.
Мамай неожиданно громко рассмеялся.
— Это что, роль такая? Может, она сумку эту украла?
— Сомневаюсь, что на «это» можно позариться. А в кошельке всего десятка.
— Ты мне смотри, бросай свои мелкие воровские замашки — ишь ты, сразу в кошелек. — пошутил Мамай. — Мы берем только по-крупному. Надо же, и паспорт с собой таскает. А сумка не краденная — фотография в паспорте ее. Прокопенко Лидия Николаевна. Лидия Николаевна… Дима! Почему Лидия?
Мамай лихорадочно перелистывал страницы паспорта.
— Дата рождения — 17 января 1979 года. Замужем за Прокопенко Вячеславом Анатольевичем. Дети — Прокопенко Степан Николаевич, родился 23 июля 2004 года. Дима, Дима! Это не Юля.
— Тут же написано — Лида. — тупо констатировал Дима.
— Ты что не понимаешь, это не Юля! Это совершенно другая женщина, похожая на нее. Я ошибся.
— Ну и что. Бывает.
— Я ошибся. Лидия. Тоже Николаевна. Может быть, ее сестра. Кравцов говорил, что у нее есть старшая сестра. Поэтому они так похожи.
— А какая разница. Она ведь ушла.