Дима неожиданно расхохотался и, подобрав полотенце, вернулся к посуде.
— Как знаете. Я бы на вашем месте не играл в эти игры.
— Ты что-то слишком много из себя строишь для обычной посудомойки.
— А вы отлично ориентировались в доме для первого дня. Прямо как будто жили здесь не один месяц.
— Я быстро учусь, — ответила Лида и начала методично жевать курицу, показавшуюся ей абсолютно безвкусной. Мысли роем вились вокруг одной и той же задачи.
Как убежать от судьбы? Как защититься самой и защитить своего малыша от его родного отца. Догадывается ли Мамай? Вряд ли. Не такой уж он великий актер, чтобы скрывать свои чувства, и в то же время Лида хорошо помнила, каково быть его врагом, и ей хотелось бежать от него подальше, куда глаза глядят.
Позавтракав, она молча поднялась и ушла в свою комнату. Проведя несколько часов в глубоких раздумьях, Лида пришла к окончательному решению. В этом доме оставаться бессмысленно, даже опасно.
Она уйдет сегодня же или в крайнем случае завтра утром. Уйдет открыто, с ведома хозяина, так как спасаться бегством с ребенком на руках, когда на дворе февраль — верх безумия. Никакое отчаяние не заставит ее рисковать жизнью или здоровьем Степки.
Мамай вряд ли будет ее удерживать. Он обещал, и пришла пора выполнить свое обещание. Пока Димкины намеки и подозрения остаются для всех лишь плодом его воображения. Правда, довольно объективного воображения, но Лида не намеревалась задерживаться здесь до того момента, когда на руках у него появятся более весомые доказательства.
Она так и сказала Мамаю — с порога, прямо в лоб. И сердце ее упало при виде того, как мгновенно поникли его могучие плечи. Словно ребенок, на глазах у которого уезжает полюбившийся аттракцион. Уезжает, чтобы никогда не вернуться.
— Ты точно хочешь этого? — спросил он, преданно глядя ей в глаза в надежде уловить хоть капельку сожаления — ниточку, за которую он мог бы зацепиться и не отпускать. Но тщетно: ее глаза были пусты и безразличны.
— Ты обещал, что позаботишься о нас. И это то, о чем я прошу: позволь мне вернуться домой и жить своей жизнью.
— Разве тебе плохо здесь, со мной?
— Пойми, ты мне никто, как бы жестоко не звучали эти слова. А я хочу быть со своим сыном.
— Как это никто. Неужели эти ночи, которые мы были вместе, для тебя ничего не значат?
— Значат, — Лида не могла кривить душой, просто не могла. — И очень много. Мне было хорошо с тобой. Но теперь мне пора уйти.
— В чем же дело? — в отчаянье воскликнул Мамай. — Скажи мне честно, в чем дело?
Лида посмотрела ему прямо в глаза и неожиданно ответила правду.
— Дело в отце моего ребенка.
Мамай выпустил ее руки и почувствовал, как ладони его похолодели, будто покрывшись инеем.
— Это Кравцов?
Глаза Лиды расширились, а потом заблестели от гнева. Руки непроизвольно сжались в кулаки от негодования.
— Почему Кравцов? Почему всегда и везде Кравцов? Как исчадие ада, разрушившее мою жизнь. Слава Богу, к ребенку он не имеет ни малейшего отношения. Ни к Степке, ни к моей душе.
— Успокойся, я просто спросил… Мне было любопытно.
— Я рада, что удовлетворила твое любопытство.
— Скажи мне, отец твоего ребенка опасен? Ты от него скрываешься?
— Да, от него. Он очень опасен, только это не твое дело.
— Уже мое. Я могу помочь, защитить вас.
Губы Лиды скривились в усмешке. Помочь, защитить… от самого себя?
— А от любви к нему ты меня тоже защитишь? — спросила Лида и почувствовала, как в уголках глаз защипало от нахлынувшей соленой влаги.
— Понятно, — вздохнул Мамай и попытался улыбнуться. Улыбка получилась неестественной, слегка надтреснутой. Он замялся и спросил нерешительно. — Но я могу рассчитывать хотя бы на последнюю ночь?
Нет, она не выдержит. Сейчас она расплачется и кинется к нему на шею, и этим самым погубит себя и своего сына. Ее Степка не вырастет бандитом. Его не отнимут у родной матери. Она должна постоянно думать об этом, иначе потеряет все, что еще осталось у нее в этом мире.
— Я бы не хотела… — Лида никак не могла подобрать нужные слова. — Не хотела, чтобы все было так банально. Поэтому лучше отпусти меня сейчас. Я очень тебе благодарна, но…
— Куда ты пойдешь? — перебил ее Мамай.
— Вернусь в свою квартиру. Что мне еще делать?
— А почему ты раньше там не жила?
— Хотела скрыться ото всех. Чтобы никто не видел, что я страдаю.
Мамай неожиданно резко обнял ее и привлек к себе, так что у нее дух захватило.
— Обещаю, завтра утром я тебя отпущу. Сегодня не могу. Только завтра.
Мамай сдержал обещание. На следующее утро не говоря ни слова в упрек, не уговаривая остаться, он отвез ее домой и даже помог занести вещи в квартиру. Едва за ним захлопнулась дверь, Степка проснулся и зашелся истошным криком. Лиде далеко не сразу удалось его успокоить.
— Папа ушел, — в оцепенении прошептала она. — Папа больше не вернется.
Лида уложила Степку на кресло и опустилась на пол, обхватив руками колени. По щекам струились горячие слезы, сердце выскакивало из груди, а она слушала утихающие всхлипы сына и повторяла, как умалишенная:
— Папа больше не вернется.
Глава 41
Тяжело дыша, Мамай вошел в комнату и рухнул на кровать, насквозь пропитанную ее запахом. Во второй раз он этого не вынесет. Сердце лежало на полу мелкими осколками, а пустота в груди невыносимо жгла душу.
Почему, почему она ушла?
Почему он позволил себе так сильно влюбиться?
Ведь это по сути незнакомая женщина, совершенно чужая, хотя до боли похожа на Юлю. Похожа даже больше, чем сама Юля.
Неужели он вот так долго любил не Юлю, а образ, который нарисовал с ее лица, и до мельчайшей черточки обнаружил в ее старшей сестре.
Ведь она чужая, совсем чужая, а показалась такой родной даже в момент их первой встречи.
Тураев вспомнил свою последнюю встречу с Юлей в том злополучном борделе. Тогда он ненавидел ее, искренне ненавидел, и ему было не капли не жаль сотворить с ней то, что он сотворил. Ни минуты, ни секунды, даже сейчас. А ведь он любил именно ее…
Но с Лидой он никогда не смог бы так поступить. Он блефовал тогда, в ноябре, когда заставлял ее раздеться. Он бы не позволил никому дотронуться и пальцем до нее — это он понимал сейчас и понимал тогда. Один ее взгляд всколыхнул былое чувство и заставил вскипеть застывшую кровь.
Тогда у Юли не было такого взгляда.
Но как можно любить в обеих женщинах одновременно один и тот же взгляд, одну и ту же манеру поведения, запах, голос. Ведь Лида ничем не отличалась от той Юли, наоборот, у него было чувство, что он и не знал никакой Юли, а все время был именно с Лидой и любил именно ее.
Но думать так было верх безумия. Как он не крутил, факты неумолимо доказывали обратное. В то время как он был с Юлей, Лида уже ждала ребенка от другого мужчины. Ведь Юля не была беременной?
Эта мысль не давала ему покоя. Мамай не мог отделаться от чувства, что та женщина, которую он любил когда-то, и та, которую полюбил сейчас, не просто похожи. Это была одна и та же женщина, как бы нереально это не звучало.
Но как доказать невозможное, как состыковать то, что не стыкуется?
Тишину прорезал телефонный звонок, и Мамай мгновенно переключился на работу. Тетерев вызывал его к себе, и судя по голосу, он был чем-то сильно недоволен.
Как оказался именно им, Мамаем, он и был недоволен.
Тураев примчался домой к Тетереву через двадцать минут после звонка, вспотевший и нервный после быстрой езды и обуревавших его еще свежих эмоций. Тетерев встретил его разъяренным взглядом и резким криком.
— Ты что себе позволяешь, мать твою, — прошипел он, когда за ними закрылась звуконепроницаемая дверь его кабинета. — Ты, б…дь, рехнулся, что ли?
— Что я натворил? — искренне изумился Мамай.
— Эта девка, чертова шлюха, которая от тебя умотала год назад, какого хрена ты связался с ее сестрой?