Вова прочитал раз, потом второй. Диагноз был понятен — с этим он сталкивался на дежурстве. Клиника говорит сама за себя. Но вот концовку вопроса он как-то проглядел, что скоро и аукнулось.
Через пять минут Карасёв посмотрел на Вову.
— Никольский.
Тот встал.
— Инвагинация кишечника, — прозвучало уверенно. — В задании описана типичная картина. Пальпируется инвагинат — внедрение одного отрезка кишки в другой. Непроходимость. Экстренная госпитализация, попытка консервативной дезинвагинации, при неудаче — операция.
— Причина? — уронил Карасёв.
Вова открыл рот.
Он знал, что у грудных детей инвагинация бывает — это классика, с введением прикорма, гиперперистальтика…
— Э-э… — замялся Вова.
В кармане пиджака что-то слегка шевельнулось. Дужка приоткрылась — он готов был поклясться — на миллиметр.
«Возраст», — подсказал тихий голос в голове.
Вова взглянул на карточку. Четыре года. Не пять месяцев или девять. А он чуть не брякнул про прикорм четырёхлетнему ребёнку.
— У детей старше трёх лет инвагинация чаще имеет органическую причину, — сказал он чуть увереннее. — Полип, дивертикул Меккеля, опухоль. В этом случае необходимо исключить органическую патологию как пусковой фактор.
Карасёв посмотрел поверх очков.
— Был на грани, — отметил доцент. — Но не рухнул. Следующий.
Вова сел.
Боря покосился на него удивлённо. Ему досталась задача про мальчика, упавшего с велосипеда: бледность, пульс сто десять, живот напряжён, давление падает.
Он встал, помолчал секунду и сказал чётко:
— Травма паренхиматозного органа. Геморрагический шок первой-второй степени. Экстренная лапаротомия. Параллельно — восполнение объёма циркулирующей крови.
— Какого именно органа? — спросил Карасёв.
— По клинике — вероятнее всего, печень или селезёнка. Без интраоперационной ревизии точнее не скажу.
— Правильно, что не скажете, — нахмурился Карасёв. — Садитесь.
Боря, похоже, ожидал большего, но принял, что есть.
Вова смотрел на него и думал: наверняка готовился. Его друг и студентом в любой непонятной ситуации открывал учебник. Это была его надёжная сила.
Вова книги читал по диагонали и запоминал то, что его зацепило.
Разные люди. Но счёт почти одинаковый. В их негласном соревновании Вова ведёт на одну самостоятельно сделанную аппендэктомию.
Следующую задачу получил интерн из хирургии взрослых — Семёнов, тихий парень в больших очках, который за три месяца интернатуры на совместных лекциях не произнёс ни одной лишней фразы. Семёнов прочитал карточку, побледнел и начал говорить о плеврите.
Карасёв дослушал, потом сказал:
— Садитесь. Кто хочет дополнить?
Вова потянул руку — сам не ожидал от себя. В кармане дужка была сложена, никто его не толкал.
«Тебя спрашивали?» — прозвучало в голове.
— Напряжённый пневмоторакс, — сказал Вова, уже сбиваясь. — Трахея смещена…
В аудитории стало совсем тихо.
— Дыхание не прослушивается, — продолжал он. — Нужна экстренная пункция… Плеврит так не выглядит.
— Почему вы так решили? — поинтересовался доцент.
Вова запнулся, шевельнул очки — и повторил подсказанное призраком:
— Притупление. Здесь — воздух.
Карасёв коротко кивнул, без комментариев. Семёнов смотрел в стол.
Вова сел и коснулся дужки в кармане.
«Зачем меня сбивал вначале?» — сердито подумал он.
«Проверял».
— Больше не делай так, — рассеянно обронил он вслух.
«Посмотрим».
— Ты с кем это? — удивился Боря.
Вова вздрогнул и почувствовал, как намокает лоб. Ответил скороговоркой:
— Да злюсь на себя, что вылез. Вот и бубню.
Доцент достал следующую карточку и прочитал громко — для всей аудитории:
— Девочка, девять лет. Боли в животе, температура тридцать восемь и пять, рвота однократно. Анализ мочи: лейкоциты покрывают всё поле зрения, много бактерий. Симптом поколачивания по пояснице справа — положительный. Ваши действия?
Пауза. Карасёв смотрел на аудиторию, ожидая добровольцев.
— Никольский, вы уже отвечали. Молчите. Кто ещё?
Вова сидел и думал. Боль в животе, температура, рвота — это могло быть что угодно…
— Острый пиелонефрит, дифдиагностика с аппендицитом, госпитализация, совместный осмотр уролога и хирурга, — быстро протараторила девушка из отделения хирургии новорождённых.
— Верно, — сказал Карасёв. — Главная ошибка в таких случаях — что?