Пауза.
— Что врач смотрит живот и не смотрит анализ мочи, — сказала она же.
— Именно. Садитесь.
Вова записал в блокнот: смотреть анализ мочи. Это было банально. Но на таких простых вещах почему-то всегда все прокалываются.
В кармане дужка чуть шевельнулась.
«Ты бы ошибся».
«Знаю», — плотно сомкнув губы, подумал он.
«И пропустил бы главное».
«Я сказал — знаю».
«В следующий раз смотри шире», — не унимался призрак.
Вова убрал блокнот. Карасёв уже достал следующую карточку и объявил:
— Никольский сегодня у нас активный, дадим ему возможность ещё раз выступить. Есть возражения?
Все дружно молчали.
Доцент встал, прошёлся и протянул карточку Вове. Взгляд требовал ответа, но считывалось что-то вроде «Послушаем, как вы будете убивать пациента своим неверным диагнозом».
Вова прочитал про себя. Потом вслух:
— «Мальчик, тринадцать лет. Боли в правой подвздошной области в течение суток. Температура тридцать семь и два. При осмотре — живот мягкий, не напряжён. Симптом Щеткина — Блюмберга — отрицательный. Анализ крови: лейкоциты восемь и два, формула без сдвига. Ваш диагноз и тактика?»
Не похоже на аппендицит. Живот мягкий. Щёткина нет. Лейкоциты в норме. Боль справа есть, но на острый живот не тянет. Может, мезаденит? Может, просто… понаблюдать бы…
Он поднял глаза. Карасёв ждал.
— Клиническая картина неясная, — начал Вова осторожно. — Болевой синдром есть, но лабораторных и перитонеальных признаков воспаления нет. Возможно — дебют аппендицита, возможно — мезаденит. Я бы госпитализировал для наблюдения в динамике.
— И всё? — спросил Карасёв.
Вова почувствовал, что что-то пропустил. Важное и очевидное — но он не понимал, что.
Рука непроизвольно потянулась в карман и приоткрыла дужку.
«Палец в одно место», — уронил голос.
Вова замер на секунду.
— И ректальное исследование, — ответил он. — При тазовом расположении отростка живот может быть мягким, симптомы раздражения брюшины — отрицательными. Ректально — болезненность справа. Это меняет тактику: не наблюдение, а операция.
Карасёв смотрел на него секунды три — что для доцента было целой речью.
— Я был уверен, что не вспомните, — язвительно сказал он наконец. — Садитесь, доктор.
Вова опустился на скамью. Боря взглянул на него с интересом.
— Спасибо, — прошептал Вова. В кармане дужка сложилась.
Ответа не было.
Зачёт закончился в половине первого. Карасёв собрал карточки, сделал какие-то пометки в журнале и предупредил, что результаты — завтра, хотя все понимали — это формальность: кто сдал, тот знает.
В коридоре Боря подвёл итог:
— Ты по пневмотораксу хорошо ответил. Семёнову теперь на пересдачу.
— Да пожалел уже. Может, он сам бы вспомнил… — Вова пощупал очки в кармане. — Или нет.
— Ладно, забей. Читать надо больше.
Возражать не хотелось. На улице было холодно — ноябрь набирал обороты, снег с утра лежал тонким слоем на тротуаре и хрустел под ногами.
— Ты на троллейбусе или на машине? — спросил Боря.
— На такси. Тачку поставил на зиму, гололёд.
— Богато живёшь, — пожал плечами Боря и пошёл к остановке.
Вова остановился у края тротуара. Махнул проезжающим «Жигулям» без шашечек. Водитель притормозил.
— Куда? — спросил мужчина лет пятидесяти.
Вова назвал адрес, сел, закрыл дверь. Машина тронулась.
Водитель был из тех, кто считает тишину в такси личным оскорблением. Через тридцать секунд он уже рассказывал про соседа, который третий месяц занимает гараж чужими покрышками, и про то, что власти на это не реагируют, а раньше такого не было. Потом перешёл к ценам на бензин, продолжил тем, что молодёжь нынче не та. Без перехода начал про жену, которая считает, что он слишком много работает, хотя кто тогда будет платить за кооператив.
Вова смотрел в окно.
«Бесит он тебя?» — возник ехидный голос.
«Достал уже трескотнёй», — подумал Вова раздражённо.
«Так не плати ему. Водила же без счётчика. Попроси остановить у дома номер восемь. Там проходной двор…»
Вова принял решение быстро — как на операции, когда затягивать нельзя.
— Здесь остановите, пожалуйста.
— Так вам же на Гагарина.
— Я вспомнил — мне надо зайти. Подождите минутку.
Водитель остановил машину у тротуара. Пассажир хлопнул дверцей и скрылся в проходном дворе.
Таксист не успел понять вовремя, что его нагрели.
«Ловко», — похвалил призрак.
— Это ты виноват… Да и он… достал меня своими разговорами.