«Люди часто что-нибудь рассказывают».
— Не всегда про покрышки, — опять проворчал Вова вслух.
«Справедливо… Водитель, кстати, не называл цену».
Они вывернули к своему двору. Вова шёл и думал, что в аудитории нехорошо получилось.
— На зачёте ты мне подсказал — это нечестно, — вполголоса попенял он.
«Боря готовился неделю. Ты читал по диагонали, но нашёл время для кино и колбасы. Это не я нечестный. Это ты…»
Вова поднялся на свой этаж.
Дома надо было сесть и прочитать про тазовый аппендикс. Нормально прочитать. Не по диагонали.
Он это сделает. Завтра. Наверное.
А вот чего он точно не сделает — не станет избавляться от очков. Сегодня понял окончательно.
Глава 7 Ночное дежурство
Дежурство начиналось в пятнадцать ноль-ноль и заканчивалось в восемь утра. Эти семнадцать часов советская медицина официально называла одной рабочей единицей, а Вова считал отдельной жизнью, несхожей с дневной ни по законам, ни по логике.
Ответственным дежурным сегодня был хирург Валерий Валентинович Грач — мужчина лет сорока пяти с лицом человека, которого жизнь давно не удивляет, но ещё не перестала раздражать. Грач знал своё дело, умел оперировать и умел спать в ординаторской так, что его дыхание было совершенно неотличимо от тишины — особый талант ночных хирургов.
Вова принял дежурство, обошёл палаты, проверил послеоперационных. В отделении общей хирургии лежало сорок восемь человек: семь — после плановых операций, четверо — после экстренных, остальные — на обследовании или в ожидании. Ничего острого.
В ординаторской Иван — он дежурил по гнойной хирургии — разливал чай и смотрел в окно на ноябрьский двор.
— Тихо пока, — отметил он.
— Не говори это вслух, — попросил Вова.
— Суеверие?
— Статистика.
Грач появился в ординаторской около пяти, выпил чай, сказал: «Вы здесь справляйтесь» — и ушёл в комнату отдыха. Это тоже было частью системы: ответственный врач присутствует номинально, интерны работают фактически, и всех это устраивает до тех пор, пока всё идёт без сбоев.
Очки лежали в кармане халата. Дужки сложены — договор соблюдался. Вова уже не думал об очках каждые пять минут. Они просто были — как ключи, как фонендоскоп. К удобному быстро привыкаешь.
Первый вызов пришёл в половине шестого вечера. Мальчик двенадцати лет — панариций третьего пальца правой кисти, скопление гноя под ногтевой пластиной. Классика приёмного покоя.
Вова осмотрел, объяснил маме: будет местная анестезия и небольшой разрез, волноваться не надо — через неделю всё заживёт. Мама кивала и смотрела на палец сына так, будто готовилась к худшему.
Операция заняла восемь минут. Вскрытие, дренирование, повязка. Мальчик держался хорошо — только один раз зашипел при анестезии.
— Молодец, — похвалил Вова.
— Больно было, — шмыгнул носом мальчик и глянул с лёгким недетским укором.
— Это честно. Анестезия — тоже больно. Зато потом — нет.
В кармане дужка чуть шевельнулась.
«Ты хорошо объяснил ребёнку про анестезию. Большинство просто колют и молчат».
«Не отвлекай», — плотно сомкнув губы, подумал Вова.
«И не пытался. Ты же уже закончил».
Второй случай — в половине восьмого. Девочка девяти лет, острый подмышечный лимфаденит, флюктуация есть. Абсцесс.
Вова пошёл к Грачу — постучал, подождал. Из-за двери донеслось равномерное дыхание.
Постучал сильнее.
Дыхание не изменилось.
В кармане дужка приоткрылась сама.
«Флюктуация есть — значит, созрел».
«Ты был врачом? — подумал Вова. — При жизни».
«Я был со многими врачами», — сухо ответил призрак. — А вот ты вскрывал такое. В прошлом месяце, с Леонидом. Помнишь разрез?»
— Помню, — шепнул одними губами Вова.
«Ситуация предсказуемая, — напутствовав призрак. — Иди».
Вова спорить не стал.
Разрез по нижнему краю, дренаж, повязка. Девочка спала под кетамином и ничего не почувствовала.
В три ночи привезли мальчика четырнадцати лет — острый живот, картина классическая: характерное начало болей, положительные симптомы воспаления брюшины. Анализ пришёл быстро: лейкоциты пятнадцать тысяч. Вова осмотрел пациента, позвонил Грачу по внутреннему телефону в ординаторскою.
Тот взял трубку — что уже было прогрессом.
— Аппендицит, — уведомил Вова. — Берём.
— Берите, — зевнул Грач и положил трубку.
Это означало: операция санкционирована, ответственность распределена, можно работать.