Иван готовил пациентку, Вова мылся. Истерику матери взяла на себя ночная дежурная из приёмника. В предоперационной было тихо — только гудение стерилизатора и шаги немолодой уже медсестры Тани. Она накрывала инструментальный стол с тем особым сосредоточенным видом, с которым люди делают привычное дело в непривычное время.
— Который час? — спросил Вова у зеркала.
— Начало четвёртого, — отозвалась Таня.
— Самое время для аппендицита.
— Все так говорят, — зевнула медсестра. — Но не все торопятся.
— Постараюсь не затягивать.
— Уж постарайся, — усмехнулся анестезиолог.
Операция прошла без осложнений. Отросток нашёлся быстро, располагался типично, перфорации не было. Вова работал уверенно — руки уже не думали о каждом движении, они просто знали следующий шаг.
Когда ушивал брюшину, поймал себя на мысли: это третий самостоятельный аппендицит. Счёт с Борей три — два.
Призрак молчал.
В половине пятого утра привезли подростка четырнадцати лет — порез тыла правого запястья стеклом. Пьяная компания, разбитая бутылка. Мальчик сидел в приёмном и держал руку в окровавленной тряпке — растерянный, протрезвевший и уже сожалеющий обо всём.
Вова осмотрел рану под лампой. Рваный порез поперёк запястья, три сантиметра, кровотечение остановлено давящей повязкой. Снял повязку аккуратно.
Сухожилие разгибателя второго пальца было рассечено наполовину — белые волокна торчали из раны, как оборванная верёвка.
— Понятно, — сказал Вова. — Сухожилие задето. Сейчас зашьём.
Он уже повернулся к медсестре — скомандовать операционную — когда в голове прозвучало:
«Нерв проверил?»
Вова остановился.
«Какой именно нерв?», — насторожённо подумал он.
«Поверхностная ветвь лучевого. Тыл кисти, первый межпальцевый промежуток. Проверь чувствительность».
Вова взял тупую иглу. Попросил мальчика закрыть глаза.
— Чувствуешь здесь?
— Нет.
— А здесь?
— Нет.
Вова посмотрел в рану внимательнее. Рядом с сухожилием — бледная нитевидная структура, чуть толще лески. Конец обрезан ровно. Нерв рассечён полностью.
Он выпрямился. В приёмном было тихо, только капала вода из крана и мальчик негромко сопел, не открывая глаз.
Нужен был Грач. Нерв — это уже не рутина.
Вова пошёл в ординаторскую. Постучал. Подождал. Толкнул дверь.
Грач спал — лежал на кушетке поверх одеяла, тяжело и неподвижно. Тумбочка рядом была приоткрыта. Вова скользнул взглядом — и сразу всё понял. Больше смотреть не стал.
Постоял в дверях.
Разбудить — можно. Грач проснётся, придёт, посмотрит. И либо скажет — «шей сам», либо попробует оперировать в нынешнем состоянии. Первое означало то же самое, что сейчас. Второе было хуже.
«Он не поможет, — отозвался голос. — Ты видел, как это шьют. Рискнёшь?»
Вова смотрел на Грача, поразмыслил несколько секунд и тихо закрыл дверь.
Пошёл в операционную.
Мальчика уложили, ввели кетамин. Таня накрыла стол. Иван стоял напротив — ассистировал, без вопросов.
Сухожилие Вова нашёл быстро и сшил уверенно — восьмёрочный шов, капроновая нить, четыре стежка. Это он умел.
Потом взял пинцет и осторожно развёл края раны, ища нерв.
Вот он. Бледный, с синевой — тоньше стержня авторучки. Проксимальный конец чуть втянулся в ткани. Дистальный лежал на месте.
— Хочешь сам шить нерв? — спросил Иван. — Грач знает?
— Нет.
— Тогда придётся отвечать тебе самому.
Вова продолжал, не ответив. Попробовал свести концы нерва. Не сходились — расстояние было небольшим, миллиметров пять, но натяжение не позволяло.
Он попробовал ещё раз. То же самое.
В операционной было тихо. Таня уставилась на инструментальный стол. Иван держал крючок и гипнотизировал рану.
Вова машинально скосил взгляд на карман, где лежали очки. Одна дужка — снаружи кармана. Заведомо отогнута.
«Тянется. Мешает. Обрати внимание на кисть», — откликнулся незримый консультант.
Вова внимательно изучал рану и вспоминал: травматология, дежурство, третий год института, хирург Ромашов сшивал нерв на тыле кисти. Кисть была выведена в разгибание. Именно для ослабления натяжения нерва.
Подумав, разогнул кисть и кивнул Ивану. Тот понял без слов — удерживал руку в этом положении.
Концы сошлись. Расстояние исчезло.
Вова взял иглу с капроном. Нить «пятёрка» — тоньше, чем для сухожилия. Сестра нашла в запасе. Он вспомнил движения рук хирургов, которые видел во время бессонных студенческих дежурств в городской травме. Там, по скорой, нервы шили почти через ночь — поток неприкаянных собутыльников и жертв кухонных драк был лучшим учителем. Вова повторял эту технику в морге потом не раз.