Он подцепил край оболочки.
Работал эпиневрально. Первый стежок через белёсый футляр. Второй. Третий. Четвёртый. Нить ложилась ровно, не прорезая ткани. Вова не дышал, ловя момент между ударами собственного сердца.
Нерв лежал ровно. Без натяжения. Вова аккуратно отсёк концы нитей. Теперь оставалось самое важное — сохранить эту хрупкую стыковку. Промыл рану, ушил кожу.
— Лонгету, — не оборачиваясь, бросил он сестре.
Иван продолжал держать кисть в разгибании, пока Вова накладывал гипс от кончиков пальцев до верхней трети предплечья. Теперь у нерва был шанс прорасти. Три недели неподвижности, а дальше — как повезёт с регенерацией.
Пока заканчивал, за окном операционной начало светать. Ноябрьский рассвет — серый, без торжества, просто темнота, которая становилась менее тёмной.
Таня убирала инструменты. Иван снимал перчатки.
— Нерв зачем шил? — спросил он тихо. — Можно было оставить.
— Можно, — согласился Вова. — Но тогда у парня на тыле кисти через год будет неврома и хроническая боль.
Иван помолчал.
— Откуда ты это знаешь?
— Работал в травме.
Вова снял перчатки. Руки слегка дрожали — он заметил это только сейчас, когда держать больше было нечего. Сунул кисти в карманы халата.
Задел очки.
«Руки трясутся, — проклюнулся голос. — Это не усталость».
Вова промолчал. Хорошо знал, от чего у него тремор. От ни с чем не сравнимого вкуса: когда делаешь всё правильно, пусть и наперекор инструкциям.
Это было весьма приятное ощущение.
«Так ты сам делал когда-то операции? — вместо того подумал Вова, обращаясь к призраку. — Откуда знаешь тонкости и терминологию?»
«Я наблюдаю», — коротко обронил голос.
«Только за врачами?» — Вова не собирался отступать на этот раз.
«Только за теми, кто может стать хорошим врачом. Пока они ещё могут стать».
Неявный комплимент Вове польстил.
«И всё же: ты сам жил когда-то? Тоже работал хирургом?» — мысленно наседал он.
«Не так, как ты думаешь. Я — совокупность. Займись делом. Ещё рано объяснять, что я такое. Может быть, и не придётся. Посмотрим…»
Грача Вова разбудил в семь — за час до конца дежурства. Доктор сел на кушетке, посмотрел тяжёлым взглядом.
— Ночью как?
Вова доложил коротко: панариций, лимфаденит, аппендицит, порез запястья с повреждением сухожилия и нерва.
— Нерв? — Грач поднялся. — Ты сам решил шить?
— Концы были ровные, диастаз небольшой. Кетаминовый наркоз проходил хорошо.
— Ты должен был меня разбудить.
Вова посмотрел на него. Потом на тумбочку с приоткрытой дверцей. Ничего не сказал.
Грач проследил взгляд.
Они помолчали вместе — секунд десять.
— Пойдём смотреть пациента, — сказал Грач наконец.
Мальчик лежал в палате, рука в лонгете, спал. Грач осмотрел повязку, проверил гипс. Кивнул.
— Внешне всё правильно. — Пауза. — Но это не снимает вопроса о субординации.
— Понимаю.
На планёрке в восемь тридцать заместитель главного врача Пётр Иванович Сухов выслушал доклад дежурной бригады и сделал паузу. Суховские паузы редко означали что-то хорошее.
— Никольский, — сказал он, — вы шили нерв без ведома старшего хирурга.
— Да.
— Это не вопрос. Это констатация. — Ещё пауза. — Вы оставили ответственного врача без информации. Случись осложнение — решение пришлось бы принимать вслепую.
Вова молчал. Это был единственно правильный ответ.
— Дисциплинарное замечание, — объявил Сухов. — Устное. Пока без занесения в личное дело.
Планёрка продолжилась. Разбирали следующих пациентов, другие ситуации. Вова сидел и смотрел в пол.
После собрания его догнал наставник Леонид Аркадьевич — в коридоре, тихо, без свидетелей.
— Покажи больного.
Они зашли в палату. Леонид Аркадьевич осмотрел руку мальчика — внимательно, не торопясь. Проверил положение лонгеты.
Ничего не сказал. Вышел в коридор. Вова — за ним.
— Откуда знаешь про выведение кисти при шве нерва?
— В травматологии видел. Когда работал медбратом.
Леонид Аркадьевич помолчал. Было видно, что он принял решение, но не торопится его озвучивать.
— В следующий раз — буди ответственного. Даже если он пьян. Даже если это неудобно. Даже если кажется, что справишься сам. — Пауза. — Понял?
— Понял.
— Хорошо. Рыцарство — это замечательно, пока не случается беды. А вот если случится — всех собак повесят. Оно тебе не надо. — Леонид Аркадьевич повернулся спиной. Потом остановился, не оборачиваясь: — Я говорил с анестезиологом. Он смотрел, как проходило.