Это было всё. Он ушёл.
Вова постоял в коридоре. За окном был серый ноябрьский день, ничем не отличавшийся от вчерашнего.
«Предсказуемо», — прокомментировал голос.
— Что именно? — спросил Вова вслух.
«Что ты поставил на себя».
Никольский сложил дужки. Пошёл писать историю болезни.
Глава 8 Успеть сказать
Мальчика звали Дима, семь лет, паховая грыжа справа. Поступил четыре дня назад — плановая операция была назначена на завтра. Вова вёл его с первого дня: осматривал, объяснял маме, что и как, успокаивал, когда Дима боялся иглы при заборе крови.
Папа — Геннадий Павлович, крепкий мужик лет сорока, работающий на заводе мастером, — появился сегодня впервые. Пришёл со смены прямо в отделение, с белой накидкой поверх спецовки, пахнущий металлом и табаком. Посидел с сыном, поговорил с женой. Потом поймал Вову в коридоре.
— Владимир Николаевич, можно вас на минуту?
Отошли к окну. Геннадий Павлович представился, теребя в руках кепку.
— Вы уж постарайтесь завтра, — сказал он. — Мальчишка один у нас. — Помолчал. — Я здесь принёс кое-что. — Полез во внутренний карман куртки. — Коньяк армянский, хороший. И колбаса докторская — там, в пакете, я у поста оставил.
Вова смотрел на бутылку в протянутой руке. Ему ещё ни разу не приносили подарков. А здесь сразу коньяк. Оглянулся.
Показалось, что в кармане халата шевельнулась дужка. И сразу в голове прозвучало:
«Убери руку».
Вова секунду стоял.
— Владимир Николаевич, вам здесь родитель оставил, — указывая на бумажный свёрток, крикнула медсестра.
— Геннадий Павлович, — начал Вова, — спасибо. Правда. Но уберите… И… пакет тоже…
— Я же от всей душой… Обидеть не хочу, — наседал тот. — Я понимаю, у вас зарплата…
— Дело не в деньгах. Я и так постараюсь. Дима — отличный пациент, всё будет хорошо.
Геннадий Павлович смотрел на него так, будто услышал правило из другой жизни.
Убрал бутылку. Ладонь стиснул крепко, по-рабочему.
— Ну спасибо, — горячо выдохнул он. — Серьёзно.
Пошёл обратно в палату. Вова остался у окна.
— Это ты про чью руку говорил, — спросил он тихо, — его или мою?
«Про его. С телепатической целью. Твоя никуда и не тянулась».
— А если бы потянулась?
Пауза.
«Моя фраза бы не изменилась».
Операцию делали утром следующего дня. Леонид Аркадьевич ассистировал — редкий случай доверия.
Паховый канал Вова нашёл уверенно. Грыжевой мешок выделил. А потом — заминка. Мешок оказался плотно спаян с семенным канатиком — анатомия чуть нестандартная, и Вова остановился на секунду дольше, чем нужно.
Леонид Аркадьевич поднял глаза от раны. Молча взял инструмент, сделал этап, объясняя: вот здесь, вот так — а дальше сам.
Вова с волнением взял иглодержатель и начал зашивать.
В кармане халата дужка чуть шевельнулась.
«Затык был».
«Был», — мысленно согласился Вова.
«Предсказуемо».
«Что именно?»
«Что ты встал, где отход от нормы».
«А что надо было сделать?»
«То, что ты и сделал. Повременить и попросить помощи».
Вова затянул последний шов.
«Это значит, я не умею?» — спросил у призрака он.
«Это значит, ты знаешь, когда не умеешь».
Леонид Аркадьевич у раковины снимал перчатки и смотрел в стену. Пока повязку не положили — не ушёл.
Вова взглянул, как анестезиолог пробуждает пациента, и с облегчением подумал, как хорошо, что не взял подарок.
Домой ехал на трамвае. На остановке у больницы народу было немного — час ещё не пиковый. Вова зашёл, огляделся. Призрак заговорил:
«Вон там место свободное. Садись».
«Я обычно стою».
«Садись уже».
Вова пожал плечами и сел. Место было с краю. За стеклом тянулся ноябрьский город — серый, мокрый, деловитый. В голове крутился ход операции. Хотелось ещё раз понять, где и почему он запнулся.
На следующей остановке вошло человек десять. Вагон наполнился быстро. Рядом с Вовой оказалась бабушка с хозяйственной сумкой, за ней — ещё одна, потом дедушка в пальто с каракулевым воротником. Вова смотрел в окно.
«Ну, что сидишь?»
«Еду», — мысленно проворчал Никольский.
«Вон бабуля стоит. Уступи место».
«Какой бабуле? Их здесь две».
«Вон той, с сумкой».
Вова начал подниматься. И уже открыл рот, чтобы сказать: «Садитесь, пожалуйста, вот место». В этот момент бабуля с сумкой сделала шаг вперёд к освобождающемуся сиденью с другой стороны. Вова завис на полуподъёме.