«А если ты так недоволен их разрывом, то что же сам даже не поехал к отцу перед праздником? Что в гости не позвал?» — донимал голос в голове.
Это был перебор.
— Ты что-то часто смотришь на дверь. Ждём кого? Или куда-то собрался? — недовольно уточнила тёща.
Ольга наливала ему компот.
Вова вздрогнул.
— Да так, — выпалил он.
— То есть?
«Ручка на двери», — подсказал голос холодно.
— Ручку хочу прикрутить, разболталась, — быстро ответил Вова, уже привычно повторяя за призраком. И тут же разозлился.
Вот и толку было оставлять очки в ящике?
— Она давно болтается. Ты же её не сейчас собираешься крутить?
— Нет. Точно нет, — натянуто улыбнулся Вова и метнул взгляд в прихожую. — Давай я ещё коньячку налью. С Новым годом!
Ольга посмотрела на него чуть прищурившись, но спорить не стала.
Вова перевёл взгляд на телевизор:
— «Новогодний огонёк» начинается. Сделаю погромче?
— Да, давай. Чур я в кресле, — жена с улыбкой встала из-за стола и сама прибавила громкость. — А ты ешь, остынет.
Зинаида Петровна подняла глаза от тарелки. Посмотрела на зятя. Он видел, что она хотела что-то сказать, но не проронила ни слова. Только взгляд задержался — секунд на пять. Вова почувствовал, как холодеет спина.
В голове — тихо, едва слышно:
«Ешь, котлеты стынут. Видел, как на тебя тёша смотрит?»
Он замер с вилкой.
Ольга уже покачивалась в такт и крикнула из кресла:
— Классный «Огонёк…», как закончишь — будем танцевать.
Вова взял вилку покрепче. Уколол котлету. Прожевал. Проглотил.
— Вкусно? — спросила Зинаида Петровна. — Ешь, ешь. Пока горячее.
Глаза её оставались настороженными.
В воскресенье, вскоре после праздников, Ольга пошла к подруге на день рождения, Зинаида Петровна поехала проведать маму. Старушка жила на окраине города. Вова остался один. Квартира дышала тяжёлой зимней тишиной.
Он сидел на кухне. На столе лежали истории болезней — стопка толстых папок, перевязанных бечёвкой. Нужно было подготовить отчёт за год для Леонида Аркадьевича. Цифры не сходились: потеряли два койко-дня, приписали лишний диагноз, заметки на лицевой стороне не совпадали с эпикризом.
Медицинская отчётность, как и любая другая, была устроена так, что врать приходилось всем. Не по злому умыслу — по необходимости. Иначе ничего не сходилось.
Вова смотрел на графу «дата выписки». Двух дней всё равно не хватало.
«Надо исправить», — прозвучало в голове.
Вова вздрогнул. Очки лежали на столе, рядом с историями. Дужки сложены. Вова взял их, проверил: крепко сведены. Давно понял, что нет связи, а всё равно каждый раз проверял.
— Как? — спросил он то ли про отчётность, то ли про неуставные реплики.
Призрак понял на своё усмотрение:
«Перепиши дату выписки. У этого пациента. Вместо седьмого — девятое. Всё сойдётся».
Вова взял ручку. Поднёс к бумаге. Остановился.
— Это подлог.
«Это отчётность. Разницу чувствуешь?»
Он сидел неподвижно. Ручка холодила пальцы. За окном мело — снег бил в раму, ветер искал щели, завывал в вытяжке.
— Не буду.
«И почему?» — с интересом поинтересовался призрак.
— Не хочу.
Молчание затянулось. Он ждал возражений, давления, сарказма.
Но голос произнёс только:
«Любопытно».
Вова отложил ручку. Встал. Прошёл от стола до двери и обратно. Вернулся и поменял цифры в итоговой таблице. Прибавил два дня. Всё сошлось с общебольничными данными.
— Я устал, — сказал Вова вслух.
«Отчётность утомляет», — голос звучал без иронии.
— Не от документов.
Он убрал очки в ящик комода. Закрыл. Повернул ключ дважды. Постоял, глядя на замочную скважину.
— До завтра.
«До завтра», — отозвался голос в голове, словно бы в насмешку.
До конца зимы и в начале весны они не конфликтовали. Вова укреплял свой авторитет и набирался опыта. Следовал за подсказками. Отдавал улыбчивых поздоровевших пациентов здоровым родителям.
Зациклился на работе, где так явственно шли в гору успехи.
Оля сделалась молчаливой и раздражительной, у неё всё не клеились отношения с товарками по работе. Интеллигентское воспитание Зинаиды Петровны плохо укладывалось в реалии молокозавода. Но сдаваться жена не привыкла, она была упрямой. Только срывалась чаще.
Вова замечал, но не сосредотачивался на этом. С женой они познакомились, как раз поступая в медицинский, но потом она забрала документы и выбрала другой путь. Вова не мешал, он был уверен, что каждый имеет право на такие решения.