«Слева».
Вова замер. Скосил глаза на дужку очков, привычно торчащую из кармана.
«Слева», — повторил голос настойчивее.
Вова не шевельнулся. Он знал: при правой грыже проток должен уходить сзади и медиально — к лобку.
Значит, не влево. Как же так?
Призрак всегда подсказывал дельное, часто — жизненно важное. Но сейчас… этого просто не могло быть. Ну никак не могло же…
Вова медленно сместил палец в противоположную сторону — вправо, глубже по полю. Провёл вдоль задней стенки пахового канала, ища внутреннее кольцо.
И нашёл.
Сердце ёкнуло. Призрак подсказывал неправильно!
Там, где семенной канатик уходил в брюшную полость, пальцы нащупали характерное утолщение — шейку грыжевого мешка. Только теперь стало ясно: проток действительно был смещён. Но не туда, куда указывал голос. Глубже. Латеральнее. Под фасциальными перемычками.
В голове сделалось пусто, остались только рефлексы.
Вова аккуратно выделил шейку из окружающих тканей, стараясь не задеть сосуды.
Он взял её двумя зажимами, между ними рассёк мешок, убедился, что внутри нет петель кишки или сальника. Затем, отступив сантиметр от внутреннего кольца, перевязал шейку шёлковой лигатурой — высоко, насколько возможно.
«Я же сказал — слева», — елейно отметил призрак.
— Слышал уж, — огрызался Вова.
— С кем вы разговариваете, Владимир Николаевич? — Леонид Аркадьевич произнёс это удивлённо.
Вова застыл на секунду.
— С собой. Привычка. Проговариваю этапы.
Наставник молча посмотрел на него поверх маски. Секунды три. Потом кивнул.
— Продолжайте.
Через семь минут операция была закончена. Пальцы рук ныли от давления перчаток, но работали уверенно, без дрожи.
Вова поблагодарил всех и посмотрел на своего куратора. Тот, ничего не сказав, вышел. Боря, к удивлению, тоже молча накладывал повязку.
Анестезиолог начал выводить пациента из наркоза.
Вова снял перчатки в предоперационной и полез в карман. Развёл дужки.
«Справа было правильно. Слева — это я соврал. Хотел проверить — послушаешься или нет», — довольно объявил тут же призрак.
Вова стоял, держа очки в руке. Тишина в предоперационной звенела, в голове что-то пульсировало от нарастающей ярости.
— Ты понимаешь, что сделал? — процедил он тихо.
«Понимаю, попутчик. Более чем».
— Нет, не понимаешь. Это не разговор на кухне. Там ребёнок лежал!
Голос не ответил сразу.
«Любопытно было, — сказал он наконец. — Ты впервые не послушался. Сделал по-своему. Проверил. Это прогресс, попутчик».
Вова резко выдохнул.
— Какой к чёрту прогресс? Ты мог мне проток подставить под нож.
«Не мог, — спокойно ответил голос. — Ты бы не повёлся. Там, глядишь, и аккумуляторы привыкнешь вовремя заряжать…»
Вова сжал очки сильнее, чем нужно.
— Не делай так больше, — прошипел он так, что на стиснутых зубах запузырилась слюна.
«Посмотрим».
Глава 10. Срок годности чуда
Всё это случилось в пятницу перед выходными, но Вова остался дома один. Ольга с матерью уехали — прошёл слух, что в посёлке энергетиков рядом с соседним городом завезли продукты, а главное — кур. И, может быть, выкинут босоножки. Вовины дамы собирались заночевать у подруги Зинаиды Петровны.
Вова после такого дня не хотел ехать и сослался на огромные очереди за бензином — начало сезона, не один он выпустил машину из гаража с потеплением. Дескать, простоишь целый день и никуда не успеешь. За что получил порцию сарказма от призрака.
Вечер из серого превращался в чёрный. Вова положил перед собой очки. Не включал верхний свет — горела настольная лампа с зелёным абажуром, отбрасывая узкий круг на клеёнку. Смотрел на стекло, будто там была зашифрована инструкция. Или карта. Хоть что-нибудь, что объяснит правила игры, внезапно переставшие быть понятными.
Напряжение ощущалось явно. Как в операционной между разрезом и первым зажимом.
«Срок годности, попутчик», — голос негромкий, ровный, без интонации. Как всегда — без предупреждений.
Вова не вздрогнул. Уже привык.
«Год с одним носителем. Примерно. А тебе надо учиться быть самому по себе».
Вова содрогнулся. Руки легли на стол — ладони вниз, пальцы чуть раздвинуты. Очки — между ними. Дужки разведены. Он хотел ответить, но не нашёл слов. Отодвинул стул — ножка чиркнула по линолеуму, звук показался громким. Пересел ближе к окну. Город за стеклом был тёмным, с редкими фонарями, горящими в полсилы. Слабый гул где-то вдалеке. Дворы готовились ко сну.