Он снял очки. Подождал. Надел.
«Добро пожаловать, — сказал голос спокойно, словно и не было паузы. — Это я к тебе. Добро пожаловать, попутчик».
Вова сдёрнул очки, положил на полку. Сделал три шага к двери. Остановился. Вернулся. Взял очки. Убрал в карман рубашки.
Руки всё ещё дрожали.
— Вова, завтракать-то будешь? — позвала из кухни Зинаида Петровна.
— Сейчас, — отозвался он.
Голос получился совершенно нормальный. Это удивляло.
Он достал очки, несколько раз согнул и разогнул дужки, потёр пальцем одно стекло, потом второе, потом оба — просто чтобы занять пальцы.
Голос неотвратимо вернулся, чёткий и до оторопи реальный:
«Руки трясутся, несильно. Хороший знак».
— Кто вы? — прошептал Вова, таращась на очки. В этот раз он их даже не надевал.
«Сразу на «вы». Воспитанный».
— Хорошо. Кто ты? — едва слышно шепнул Вова, от всей души надеясь, что радио помешает тёще услышать неладное.
«Не груби мне».
— Я не грублю. Я хочу понять.
«Понаблюдай. Потом поговорим».
Вова сложил дужки, убрал очки в карман и пошёл на кухню.
За завтраком Зинаида Петровна рассказывала про соседку с третьего этажа, которая в сентябре переболела чем-то подозрительным и до сих пор кашляет. Вова кивал. Ел овсянку. Думал.
Контузии у него не было. Он не пил вчера ничего крепче чая. Голос был отчётливый, непохожий на внутренний монолог — другая интонация, другой темп, другая пунктуация.
Вова поставил чашку.
— Зинаида Петровна, — сказал он негромко, — я понимаю, что вы инфекционист, но у вас в практике бывали случаи слуховых галлюцинаций? Без травм и температуры. Может, от заразы какой?
Тёща отложила газету. Посмотрела поверх очков — своих, в роговой оправе. Внимательно. Профессионально.
— Бывали, — осторожно начала она. — Переутомление. Недосып длительный. Стресс. Иногда — начало чего-то серьёзного. — Пауза. — У тебя что-то случилось?
Вова почувствовал, как напряглись мышцы челюсти.
— Нет, — сказал он. — Просто интересно. Учебный вопрос.
Зинаида Петровна смотрела ещё секунды три. Потом вернулась к газете.
— Переутомление лечится сном, — уведомила она, уже не поднимая глаз. — Остальное — специалистом.
— Понял.
Вова допил чай, встал и пошёл в комнату. Загадочный предмет лежал в кармане — в ушах была тишина.
На пороге голос вернулся:
«Хорошее утро. Для начала».
Вова достал очки.
«Предсказуемо. Но можно и поблагодарить».
— За что?
«За ясность».
Очки полетели на полку.
«Только не разбей…»
Глава 2 Шум в ушах
Из кухни доносились негромкие звуки радио: Зинаида Петровна пила кофе в одиночестве, листала что-то, жила своей утренней жизнью, в которую Вова деликатно не вмешивался.
Заглянул в спальню. Ольга как всегда аккуратно застелила постель, положила для него поверх покрывала наглаженные вещи.
Вова оделся и взял сумку. В голове происходила революция. Прошёл мимо кухни.
Тёща подняла голову.
— Уже уходишь?
— Восемь скоро. Обход в девять.
— Бутерброды возьмёшь?
— Проголодаюсь, в буфете перекушу, — отозвался Вова. Овсянка стояла в желудке надёжно, как якорь. — Спасибо.
Зинаида Петровна посмотрела поверх газеты — тем секундным профессиональным взглядом, после которого обычно либо отпускала, либо спрашивала: «Ты нормально себя чувствуешь?» На этот раз отпустила.
— Ключи не забудь.
Ключи висели на полке в прихожей — рядом с тем местом, где недавно лежали очки неизвестного. Вова взял ключи, посмотрел на полку. Пусто. Странный предмет был в кармане.
Он вышел.
«Москвич» завёлся со второй попытки. В голове на мгновенье возникла вакуумная какая-то тишина и сразу голос:
«Прогресс — вчера было три».
На лбу тут же вспухли бисеринки пота. Откуда он знает, что было вчера?!
Вова потрогал карман и выехал со двора на Гагарина. Встал на светофоре. Было ещё темновато — ноябрь в городе рассветал нехотя, словно тоже не выспался. Дворники размазывали по стеклу мелкую снежную крупу.
У следующего светофора Вова вытащил очки. Не надевал — просто держал в руке. Смотрел на них. Положил на приборную панель.
«Доброе утро», — сказал голос. Не сразу. Спокойно. Словно ждал.
Вова молчал. Загорелся зелёный. Тронулся.
«Едешь на работу, — продолжал голос. — Интернатура, третий месяц. Хочешь стать хирургом».
— Откуда вы это знаете? — невольно пробормотал Вова, хотя говорить с галлюцинацией глупо. Нужно игнорировать. Отоспаться за выходные. Отдохнуть, не загонять себя так. Тёща права — это переутомление.