«То есть так, как ты?» — хмыкнул Вова.
«Похоже. Но только пока».
«А потом?»
Призрак ответил не сразу.
«Потом люди начинают приобретать недвижимость, считая, что покупают свободу. А на деле её лишаются».
«Я что-то не понял, ты за или против?» — нахмурился Никольский.
«Воздержался. Вот уточни, как твой друг любит проводить вечера?»
Вова озвучил.
Гена совсем не удивился оборвавшему долгое молчание вопросу.
— Ну, уж точно не на диване дома. Предлагаю сходить в одно заведение. Нервишки пощекотать. А при фарте и подзаработать. Приедем расскажу.
К полудню добрались. Гостиница оказалась неожиданно приличной: с ковром в холле и мужиком, похожим на швейцара, у входа.
— Как в Москве? — удивился Вова.
— Нет, — сказал Гена. — Просто правильные люди… А вот и они.
Двое модно одетых мужчин поздоровались с приветливыми улыбками давних знакомых. Один — в ярком пиджаке, второй — в лёгком кожаном плаще.
Номер, вполне свежий и комфортный, оказался на третьем этаже.
Гена достал из дорожной сумки образцы обоев. Мужчины внимательно рассмотрели, потрогали. Развернули рулон.
— Годится. Берём всю партию.
Обсудили доставку. Отсчитали аванс. С рукопожатьями распрощались.
Потом был ресторан. Белые скатерти. Официант. Вкусное мясо.
— Нравится? — спросил Гена.
— Очень.
— Привыкай.
Вова ел и слушал друга. Тот рассказывал, как сводит продавцов и покупателей и где достаёт то, чего нет в магазинах. По его словам выходило, что в других городах жизнь вообще устроена по-иному.
Голос долго молчал.
Потом вдруг тихо уронил:
«Скажи».
«Что?» — за полгода Вова уже наловчился не отвечать вслух даже на неожиданные реплики.
«Здесь кто-нибудь болеет?»
Вова даже не сразу понял.
«В смысле?» — удивился он, теряя нить Генкиного рассказа.
«Ну, пациенты. Перевязки. Ночные операции».
Вова понял, что призрак острит и отмахнулся, словно муху прогонял:
«Отстань», — подумал он, снова сосредотачиваясь на Генке.
Слушать было безмерно интересно, а сидеть в тёплом ресторане, чувствуя себя человеком с деньгами, — очень приятно.
Гена сам заплатил по счёту, сумма была весьма приличной.
Обратно они ехали ночью. Дорога была чёрная и пустая. Друг дремал на пассажирском сиденье. Вова смотрел на свет фар и убегающую полосу разметки.
Думал.
Гена бросил медицину. Совсем. И ничего. Живёт. Ездит, куда захочет. Деньги есть. Свобода.
Он вдруг поймал себя на мысли, что впервые всерьёз задаётся вопросом: а может…
Голос тут же оживился:
«А почему бы и нет?»
«Что?» — удивился Вова, но мысленно.
«Хорошая профессия».
«Какая?» — не сразу понял он.
«Та, где люди едят в ресторанах, а не вскрывают абсцессы по ночам».
Вова усмехнулся. Новую тележку шпилек подвезли.
«Ты опять», — без раздражения подумал он. Слишком хороший был вечер для раздражения.
«Я сравниваю. — Голос стал задумчивым: — Представь. Где ещё такие деньги найдёшь?»
— И всё? — шепнул одними губами Вова.
«А разве мало? И главное — никакого гноя».
«Я не думаю, что всё так просто», — против собственной воли, всё же возразил мысленно он.
«Без дежурств. Без собраний. Без комсомола», — добавил голос вкрадчиво: и не разберёшь, к чему склоняет. Будто бы рассуждает взаправду.
Вова молчал.
«Подумай, — продолжал серьёзно призрак. — Приехал — уехал. Бабки в кармане».
Фары «Москвича» тускло освещали узкую полосу пустого асфальта, набегавшую из темноты на лобовое стекло.
Гена тихо сопел на сиденье.
Вова вспоминал сегодняшнюю сделку, ресторан и заработанные деньги. Всё то, что на них можно купить. Может, и тёща простит. И Оля опять начнёт улыбаться…
«А может, действительно…»
Глава 14. Казино «У Генацвале»
Дом стоял на краю города — обычный, одноэтажный, с облупленной калиткой и деревянным забором.
— Здесь, — сказал Гена. — Моргни фарами три раза.
Ворота открыл мужчина лет сорока и махнул рукой:
— Заезжайте.
Он показал, куда поставить «Москвич».
«У нас самое красивое авто», — ехидно отметил призрак.
«Какая есть, — мысленно огрызнулся Вова. — Будет лучше».
«Ну-ну», — отозвалось в голове.
Большую площадку во дворе заполняли новенькие «Жигули», несколько «Волг» и даже пара диковинных иномарок, поблёскивавших в тусклом свете фонаря, висевшего на стене сарая.
Вова с восхищением посмотрел на машины, потом — на дом, взглянул на Гену.