После процедуры Вова пристроился рядом на скамью и спокойно объяснил, что гной вышел, антибиотики работают и ходить мальчик будет.
— Точно?
— Точно.
Она тогда впервые за два дня улыбнулась.
Потом выяснилось, что работает женщина в магазине бытовой техники и знает, когда и что приходит, кому звонить и на кого можно сослаться.
Другое полезное знакомство произошло после очередной аппендэктомии. Отец девочки всю ночь ходил по коридору с таким лицом, будто держится только из вежливости, чтобы никого не трясти за халат. Вова после операции вышел к нему сразу и сказал, что всё прошло нормально, перитонита нет и паниковать уже не нужно.
На следующий день тот пожал ему руку и предложил помощь, если потребуется. Работал он в «Доме быта». Через такие места в городе проходило столько вещей и людей, что один знакомый иногда стоил половины магазина.
Призрак комментировал эти сцены с переменным удовольствием:
«Смотри-ка, — говорил он, — ты купируешь воспаление, а заодно выращиваешь инфраструктуру».
«Я ничего и никого не выращиваю».
«Конечно. Ты просто хороший мальчик в белом халате. А люди сами почему-то запоминают твой телефон».
Иногда голос раздражал. Иногда был прав до такой степени, что хотелось взять очки и сунуть их за батарею. Но Вова уже давно понял одну неприятную вещь: призрак не помогает осуществлять его желания. Он просто называет вещи своими именами.
А потом схема сработала почти без усилий.
Женщина из магазина бытовой техники встретила его в больничном коридоре через месяц после выписки сына. Принесла яблоки, коробку конфет и долго благодарила.
— Владимир Николаевич, если что-то надо будет… — привычно лепетала она. Раньше доктор Никольский на такое отвечал что-то вроде «Ну что вы» и «Это моя работа».
А вот тут почти машинально вырвалось:
— Да, вообще-то, нужен телевизор.
Сказал — и сразу почувствовал, как неприятно стало внутри. Будто что-то тонкое лопнуло. Ещё не совесть даже, а её младший брат — неловкость.
Женщина не удивилась. Даже обрадовалась, что благодарность можно наконец превратить в понятное дело:
— Цветной? — спросила она деловито.
— Хотелось бы, — уже смущаясь, лепетал теперь он.
— Попробую узнать.
— Если трудно, не надо.
— Да нет, — заверила она, — вы же нам помогли.
Когда ушла, Вова стоял в коридоре у окна и почему-то смотрел не на улицу, а на своё отражение в стекле.
«Вот видишь, — заметил голос, — это вовсе не трудно».
«Ничего противоправного», — подумал Вова, словно бы защищаясь.
«Разумеется. Ты просто попросил нужную вещь в правильный момент. Высший пилотаж невинности».
«Это благодарность», — болезненно сглотнул доктор Никольский.
«Да? А где заканчивается благодарность и начинается взятка?» — не стал сдавать позиции голос.
Вова сжал зубы.
— Я сам разберусь, — сказал он вслух негромко, но жёстко.
Не в карман, не в очки — прямо перед собой, как говорят человеку, который зашёл слишком далеко.
Призрак сразу замолчал. Но между ними словно бы пробежала трещина.
Один раз пациент принёс обогреватель.
Новый, аккуратный, финский, с красивой решёткой и длинным шнуром. Его притащил отец мальчика после выписки. Поставил у двери ординаторской и сказал:
— Это вам. От нас.
— За что? — спросил Вова.
— За отношение.
Это было объявлено без лести, без двусмысленности, без того тяжёлого прищура, с которым люди иногда делают «благодарность», заранее проверяя, не откажется ли врач достаточно убедительно. Просто за отношение.
Вова попытался вернуть.
Мужчина даже обиделся.
— Вы думаете, я не понимаю? — возмутился он. — Я всё понимаю. Вы ночью к нам три раза заходили, хотя могли и не заходить, как другие. Вы жене моей объясняли, как ребёнок спать будет после наркоза, потому что она боялась. Вы с пацаном моим в шашки играли, когда он выл перед перевязкой. Возьмите. Не деньги же.
И ушёл.
Вова остался с обогревателем посреди коридора, как человек, которому внезапно вручили вещдок по делу о собственном нравственном состоянии.
«Вот, — откликнулся голос негромко, — очень тонкая зона».
«Ты про что?» — устало подумал доктор Никольский.
«Не взятка. Но уже и не просто "спасибо"».
«Помог лучше бы».
«Домой понесёшь?»