«Наверное».
«Значит, уже решил».
«Слушай, хватит про нравственность. Я тут как дурак с обогревателем посреди коридора…»
Старшая медсестра Людмила Ивановна как раз прошла мимо, увидела коробку, посмотрела на его лицо и сказала только:
— Если не ваш — уберите с прохода. Если ваш — тоже уберите с прохода. И ушла.
Обогреватель он всё-таки взял.
Принёс домой.
Поставил в комнате.
Ольга обрадовалась.
— Вот это вещь, — восхищённо протянула она, сверкая глазами. — У мамы ноги зимой всё время мёрзнут.
Зинаида Петровна окинула взглядом коробку, потом зятя.
— Благодарные пациенты? — спросила она. То ли действительно холодно, то ли Вова это придумал.
— Да.
Тёща кивнула. Ничего больше не сказала. Но кивок был такой, что Вова весь вечер чувствовал его затылком.
Через несколько дней доктору Никольскому позвонили прямо в ординаторскую.
— Владимир Николаевич? Это Тамара Сергеевна. Из магазина.
Он не сразу вспомнил. Потом понял: мать мальчишки с флегмоной стопы.
— Да, слушаю.
— Телевизор пока трудно. Но к нам машинки привезли. «Малютки». Немного совсем. Я вам один талон отложила, если нужно.
Вова машинально посмотрел на часы. До конца смены оставалось ещё три часа.
— Спасибо, — сказал он. — Большое спасибо.
— Только сегодня забрать надо. Иначе уйдёт.
Когда повесил трубку, внутри сразу появилось то неприятное, знакомое уже чувство: будто жизнь опять предлагает не совсем честное короткое решение.
«Малютка» была вещью почти легендарной. Маленькая стиральная машина — пластмассовый бак с моторчиком. Не дефицит уровня автомобиля, конечно, но для молодой семьи — почти роскошь. Особенно когда стирали руками, в ванной, по вечерам.
Ольга о такой говорила уже не раз.
«Поздравляю, — съехидничал призрак. — Технический прогресс решил проверить твою нравственность через носки и простыни. И это очень интересно».
«Что, решил порыться в грязном белье?»
«Напомни: обогреватель был случайностью?»
«Иди к чёрту».
«Не получится. Я уже знаю, что будет дальше».
Вова отработал до вечера, заехал за талоном и только потом встретился с Геной.
Тот сел в машину и закурил в приоткрытое окно.
— Чего такой задумчивый?
Никольский достал драгоценную бумажку из кармана.
Гена посмотрел. И по-настоящему удивился.
— «Малютка»?
— Сегодня привезли.
— И ты мне это показываешь зачем?
— В смысле?
— В прямом. Забирай домой. Ольга обрадуется.
Вова молчал.
Машинка действительно была нужна дома. Очень нужна. Он даже представил: жена стоит рядом и трогает крышку ладонью, как тогда — полки на стенке.
— Ты же говорил, у вас очередь на обмен сейчас, — возразил Вова. — За машинку можно две куртки взять. Или магнитофон.
Гена задержался на нём взглядом в несколько долгих секунд.
— И что?
— Тебе нужнее для дела.
Призрак тихо засмеялся:
«Редкий случай. Человек меняет стиральную машину на возможность когда-нибудь купить стиральную машину».
Гена всё ещё смотрел на Вову с выражением, которого у него почти никогда не бывало: без насмешки, без прищура, без привычной внутренней арифметики.
— Ольга не убьёт, если узнает?
— Не должна.
— Сильно любишь?
— При чём тут это?
— При том. Большинство мужиков на твоём месте уже бежали бы домой стирать бельё символом семейного счастья.
Вова усмехнулся.
— У нас пока и руками нормально стирается.
— Идиот, — сказал Гена неожиданно спокойно, открывая дверцу. Но талон взял и вдруг добавил: — Ладно. Теперь я точно знаю, что тебя можно брать в дело.
— Из-за стиральной машины?
— Нет. Из-за того, что ты не хватаешь первым. Это сейчас редкость.
Призрак после паузы негромко уточнил:
«Заметил?»
«Что?»
«Он сейчас не благодарил. Но проверка пройдена».
«Какая ещё проверка?»
«Та, которую ты ничего не знал. На вшивость».
Малютку благополучно поменяли в этот же вечер на набитую сумку импортных модных тряпок. Гена выглядел очень довольным.
Талоны в жизни советского человека становились отдельной религией. Генин бизнес требовал их много. И компаньоны договорились караулить их по очереди.
Самым неприятным для Вовы оказалось не стоять за талонами ночью — поскольку дежурства в хирургии тренируют. Хуже было осознавать, что другие люди, ожидающие рядом, становятся помехой.
Через пару дней в этой постоянной гонке Вова топтался около универмага, где к четырём утра все уже знали друг друга в лицо. Курили без остановки. Отпрашивались у соседей, чтобы сходить вздремнуть в машине. Обязательно кто-то подбегал «только спросить», явно пробуя пролезть ближе к двери.