— О работе, — ответил он.
Жена кивнула.
— Ты в последнее время всегда о ней думаешь.
— Приходится.
— Только ты себя не потеряй, — серьёзно попросила Ольга. — А то у тебя иногда лицо такое, будто часть тебя куда-то ушла, а остальное сидит здесь.
Она объявила это просто, почти мимоходом, и ушла на кухню.
«Что, — тут же отозвался голос, — сам разберёшься?»
Вова поднял голову.
В комнате было по-домашнему тихо. В стенке отражался свет торшера. На кухне звякнула чашка. За окном слабо шумел вечерний двор.
— Да, — сказал устало он.
Глава 18. Другая прибыль
Фраза «обрастать связями» нравилась Вове всё меньше.
В ней было что-то неприятно ботаническое: будто человек не живёт, не работает, не разговаривает с чужими взволнованными матерями под больничный запах варёной капусты, а просто стоит в тёплой воде и тихо пускает в стороны полезные корешки.
Так про него иногда говорил Гена — без злобы, почти с одобрением.
Вова часто вспоминал машинку «Малютку». Не то чтобы было жалко. Хотя и это тоже. Ольга постоянно затевала беседу про тяжёлую стирку и говорила невзначай, что старый пылесос совсем вышел из строя. Вова это знал. Древний агрегат даже в починку не принимали.
Призрак однажды заметил:
«Я бы разок поговорил с Геной».
— Ты о чём? Мы с ним и так каждый день разговариваем.
«Обсудил бы социальный набор».
— Что за ерунда?
«Не думаю, что «Малютка» была ерундой».
После спокойного разговора с Геной было решено, что семейный Вова имеет право получить талон на пылесос, телевизор и стиралку, если представится возможность. Вова не стал пользоваться этим через связи. Провёл внеочередную, бессонную ночь и они с Ольгой стали обладателями заветного талона на телевизор.
— Подождем, не страшно, — чирикала Ольга, рассматривая талон и целуя Вову в щёчку. Спасибо тебе.
Связи молодого доктора действительно множились. Не сразу и не сами собой — через палаты, разговоры, лишние пять минут у постели, которые никакой устав не учитывал. А потом именно эти пять минут приносили в блокнот нужные телефоны.
Одна мать, прежде чем забрать домой ребёнка после аппендэктомии, стояла у двери отделения и всё не решалась уйти. Мальчик Гриша, уже одетый, держал в руке пластмассовую машинку, а мама всё крутила в руках выписку.
— Владимир Николаевич, — сказала она наконец, — а если температура вечером будет тридцать семь и два — надо паниковать?
— Надо перемерить через час, — ответил Вова. — И не кутать его, как полярника. Если будет держаться — звоните. Телефон ординаторской я вам дал, давайте напишу домашний. Но дома я редко.
Женщина посмотрела с таким облегчением, будто он не про температуру сказал, а подписал ей амнистию.
Потом выяснилось, что у неё сестра работает в универмаге, где скоро должны были «выбрасывать» пылесосы. В советской торговле это слово звучало почти торжественно: не было — и вдруг появилось.
Через две недели женщина позвонила в ординаторскую. Смущённо. Говорила почти шёпотом:
— Владимир Николаевич? Это я, Гришина мама. Там… в общем… если вам ещё надо… завтра будут. Но с утра.
Пылесос Вова купил на следующий день. Отстоял очередь, назвал фамилию, получил коробку с надписью, от которой Ольга дома потом ещё два дня ходила довольная, как человек, неожиданно выигравший у судьбы маленькую, но принципиальную партию.
— Слушай, — пробормотала она, как-то вечером, тихо, — у нас становится как у людей.
Призрак хмыкнул.
«Видишь, как удобно. Лечишь ребёнка — через две недели дома пылесос. Успокоил мать — появился утюг».
«Ты, — мысленно сказал Вова, — если уж комментируешь, то хотя бы не в такие минуты».
«А когда ещё говорить? В этом и фокус: ты приносишь домой не взятку, а радость. А жене твоей в последнее время несладко на работе приходится, ты ей душу лечишь, считай».
Оля действительно после работы была особенно мрачной. Зато в выходные расцветала.
«Поехали лучше подработаем извозом, философ», — предложил доктор Никольский существу из очков.
«Правильно, тогда и о взятках не надо думать. И я все-таки попутчик, а не мыслитель».
У вокзала по вечерам стояли бомбилы. Рубль за километр. Чужих там не любили.
«Ты хочешь туда попасть, — отметил призрак, — но боишься последствий. Любопытно».
«Представляю их наверняка».