— Помнишь Олега на моём дне рождения?
— Да. Он ещё стриптизёршу клеил.
— Добился всё-таки. Сегодня венеролога знакомого искал. Ты, случайно, не знаешь кого?
Глава 20. Первомай
На демонстрации Вова не ходил со студенческих времён. Не из протеста — просто жизнь как-то устроилась иначе. В выходные он или дежурил, или спал после дежурства, а семейные праздники обычно проходили у мамы тёщи: салаты, разговоры о ценах, умеренное питьё.
За два дня до праздника призрак поинтересовался неожиданно:
«В чем пойдёшь?»
«Я не собирался никуда», — удивился доктор Никольский.
«Предсказуемо. А зря. Тебе могло бы понравиться».
И Вова всё-таки пошёл — но главным образом потому, что его лично попросил Леонид Аркадьевич.
— На отделение дали разнарядку, — пояснил наставник перед обходом, перелистывая чью-то историю болезни. — Нужно не подвести. Вы человек, пока детьми не обременённый, Никольский, отработаете гражданскую позицию ногами.
— Я семейно ответственный, — попытался возразить Вова.
— Тем более. Значит, умеете ходить строем хотя бы до площади.
И всё. После такого не прийти было бы не вольностью, а неуважением.
«Здорово, что хоть кто-то на тебя положительно влияет, — отметил призрак ехидно. — Олю будешь брать?»
«Она не любит туда ходить».
«Вот и молодец. Хотя как-то повеселить тебе её бы стоило…»
Собирались на прилегающей к проспекту улице. Ждали своей очереди, место в которой знали только организаторы. Утро стояло ясное, чуть прохладное. Асфальт после ночного полива ещё блестел на солнце.
Где-то в начале квартала духовой оркестр разогревался бессвязными медными фразами, и Вова вдруг вспомнил школу: такие же флажки, бумажные гвоздики на палочках, учительница, которая всё время пересчитывает класс, и обязательное чувство, что праздник уже начался, но почему-то надо ещё долго стоять на месте.
Людям раздавали транспаранты и флаги. Над головами трепыхались лозунги — почти те же самые, что в детстве. В них давно никто особенно не вчитывался, но без них праздник выглядел бы ненастоящим.
«Какой замечательный жанр, — промурлыкал призрак с явным удовольствием. — Весна, медь, красный кумач и граждане, которые с утра слегка выпили ради будущего человечества».
Вова только усмехнулся.
Он пришёл в хорошем настроении. То ли из-за погоды, то ли из-за того, что впервые за долгое время позволил себе просто не торопиться. Он был в лёгкой кожаной куртке, светлой рубашке и новых туфлях.
Люди из больницы сбивались в свои маленькие стайки. Педиатры держались отдельно, хирурги кучковались с краю колонны, сестринский состав был везде — живее, шумнее, с большей готовностью сделать из обязаловки праздник, если уж всё равно деваться некуда. Дежуранты — те, кто только что сдал смену или должен был заступить на неё после демонстрации, — выглядели свободнее всех: раз человек пришёл сюда между дежурствами, значит, ему уже многое можно простить
Людмила Ивановна, старшая сестра, стояла в белом плаще и командовала построением так, будто колонну через площадь ей поручили проводить лично.
— Хирурги, не расползайтесь. Флаг кто взял? Кто взял, я спрашиваю? Никольский, не улыбайтесь, возьмите вот этот — вам подойдёт. Если уроните, я вас накажу общественно.
— Это как? — спросил Вова.
— Поручу после праздников разобрать шкаф с просроченными медикаментами.
— Тогда лучше расстрел.
— До расстрела вы ещё не доросли.
Рядом засмеялась Лена.
Он повернул голову и увидел её совсем близко — в лёгком пальто, с красной ленточкой на груди, без привычной шапочки и халата, из-за которых в больнице все женщины в какой-то момент начинают казаться одной бесконечной медицинской породой. Здесь Лена выглядела иначе. Свободнее. У неё были распущенные волосы, чуть прихваченные сзади, лёгкая помада, серьги, которых он раньше не замечал. В операционной она всегда существовала в конкретном деле: подать, принять, отойти, подержать, не мешать, быть в нужной точке вовремя. А здесь вдруг оказалась женщиной, которая смеётся не по служебной необходимости.
— Я тебе, между прочим, место держала, — сказала она. — А ты стоишь с флагом и строишь из себя идейного.
— Это не идейность, — засмеялся Вова. — Это принудительный патриотизм по разнарядке.
— Не наговаривай на праздник, — попеняла Лена. — Погода хорошая. Люди красивые. Всем по стопке положено. Чего тебе ещё?
— Тишины.
— Тишина будет первого января.