Он стоял, держа в руках скомканные перчатки, и вдруг почувствовал почти благодарность. Неловкую, неприятную, но настоящую.
— Прости, — вырвалось у него.
Она пожала плечами.
— За что? Ничего же не было.
И улыбнулась. Не зло. Даже не печально.
После этого всё и закончилось.
Не в один день, конечно. Больница — не театр, и люди в ней не могут исчезнуть из кадра по воле автора. Они ещё работали вместе, ещё говорили, ещё сталкивались в коридорах. Но исчезло главное — внутреннее ожидание. Он перестал искать её глазами. Она перестала держаться рядом лишнюю секунду. Их общение вернулось в тот взрослый, суховатый больничный порядок, из которого когда-то и выросло.
Дома Ольга ничего не спросила.
Она по-прежнему вела себя спокойно, внимательно, чуть точнее обычного. Как человек, который уже что-то заподозрил, но решил пока жить не по подозрению, а по фактам. Вова это чувствовал. И, может быть, именно это тоже помогло ему остановиться: не страх разоблачения, а невозможность и дальше носить в дом две версии себя.
«Ну что, — привязался призрак однажды вечером, когда Вова сидел в машине у больницы и просто курил, не заводя мотор, — не понравилась тебе роль счастливого негодяя?»
— Не понравилась.
«Слабак».
— Может быть.
«Или, — продолжил размышлять призрак после паузы, — у тебя просто вкуса к двойной жизни меньше, чем способностей».
Вова усмехнулся.
— Это ты меня сейчас хвалишь?
«Ни в коем случае. Я всего лишь констатирую потерю любопытного сюжета».
— Зато без лишней грязи.
«Не обольщайся. Грязь уже была. Ты просто успел не увязнуть».
Доктор Никольский выбросил окурок, завёл машину и поехал домой.
Вечер был обычный. В окнах горел свет. У подъезда сидел соседский кот с физиономией уставшего философа. Дома, наверное, уже накрывали на стол, Зинаида Петровна говорила что-нибудь про сахар в компоте, Ольга искала, куда делся нож. Обычная жизнь. Тяжёлая, скучная, тёплая, своя.
И она не показалась ему проигрышем.
Глава 24. Взлёт и падение
Утром дома его прижали без всякого сговора.
Сначала Ольга. С лёгким упрёком и со спокойной точностью, которая в семейной жизни опаснее любой ссоры.
— Ты сегодня сможешь зайти узнать насчёт крана? — спросила она, ставя на стол чайник. — Я вчера уже второй раз в ЖЭК звонила.
— Смогу, — не стал отнекиваться Вова, не поднимая глаз.
— А насчёт телевизора? Ты обещал уточнить по талону.
— Уточню.
— Ты хоть слышишь, что я говорю?
Он поднял голову.
— Слышу.
Ольга посмотрела секунду, сверив по лицу: живёт ли в этом ответе правда.
— Тогда хорошо, — поставила она интонацией точку и отвернулась к плите.
Зинаида Петровна в это время резала хлеб. Резала ровно, тонко, как человек, которому всю жизнь легче даются твёрдые предметы, чем мягкие разговоры.
— Вова, — заговорила она, не глядя на него, — у тебя взгляд стеклянный.
— Не выспался.
— Недосып у людей делает глаза мутными, — парировала тёща. — А у тебя они ясные. Только пустые.
Он усмехнулся.
— Спасибо, Зинаида Петровна. Утро сразу стало добрее.
— Это не грубость. Это наблюдение.
Ольга поставила перед ним тарелку.
— Ты вообще сам думаешь? — вернулась она в разговор так же спокойно.
— В каком смысле? — Вова поковырялся в тарелке, отодвинул её и взял чашку.
— В прямом. Иногда мне кажется, что ты разговариваешь не со мной.
— А с кем?
— Не знаю. Но точно не со мной.
Вова замер с чашкой в руке. В груди вдруг неприятно кольнуло. Он внимательно посмотрел на Ольгу.
«Неужели догадалась?»
Та спокойно взяла его тарелку и подошла к раковине.
— Что, невкусно?
Он сделал глоток.
— Вкусно. Просто спешу. У меня обход.
— У тебя всегда обход, — обронила жена. Опять без раздражения. Просто как факт.
Доктор Никольский вышел из дома чуть быстрее, чем нужно было. На лестнице задержался, прислушался к собственному шагу, к утренней пустоте в подъезде, к тому, как остро всё звучит, — особенно сказанная ранее тихая, точная фраза.
«Видишь? Они чувствуют. Пока сами не понимают, что именно. Но чувствуют».
«Думаешь? — привычно откликнулся Вова мысленно на реплику постороннего голоса в своей голове. И тут же продолжил: — Всё равно я не пойму: что они сегодня ко мне прицепились? Глаза, видите ли, не такие…»
«А ты в следующий раз сам первый цепляться начни. Вот прям завтра».
«Поможет?»
«Конечно! Только ты по делу: почему чай остывший, рубашка не поглажена».