В машине, куда их посадили, Гена сначала попробовал улыбнуться.
— Слушайте, товарищи, ну смешно же. Из-за туфель?
Никто не ответил.
И Вова впервые увидел, как у Гены слезает с лица его обычная лёгкость. Это ещё была не паника. Не страх в чистом виде. А злое, сухое понимание, что сейчас шутка не сработала, а значит, ситуация перешла в другой жанр.
«Не суетись, — инструктировал призрак. — Сейчас легко стать самому себе хуже, чем врагом».
В отделении пахло пылью и сигаретным дымом. Их привели не в подвал и не в камеру, а к самому обычному кабинету со столом, шкафом и портретом.
Гену завели первым.
Вова остался в коридоре на стуле. Мимо ходили люди. За дверью слышались голоса. Не крики — это было бы почти облегчением. Просто вопросы, ответы, шорох бумаги. Один раз Гена засмеялся — коротко, неуверенно. Потом больше не смеялся.
У Вовы пересохло во рту. Он сидел, глядя в пол, и думал только об одном: как глупо. Как непредставимо глупо влететь вот так. Не на телевизорах, не на магнитофонах, не на общагах, а на женских туфлях, которые какой-то Светке не пришлись по ноге.
«Ты пока ещё выглядишь, как человек, — вклинился в ток мыслей призрак. — Не начинай сейчас превращаться в ходячее раскаяние».
«Спасибо», — уныло подумал Вова.
«Это я авансом».
Дверь открылась. Гену вывели. Он уже не шутил. Лицо стало суше, глаза — уже. На Вову посмотрел мельком.
— Отвечай спокойно, — бросил он. — И не умничай.
Гену увели дальше.
Потом позвали Вову.
Кабинет был самый обыкновенный. Стол, два стула, графин с водой, папка, в которую уже кто-то положил его сегодняшнюю дурость. За столом сидел мужчина лет сорока, в рубашке с закатанными рукавами. Лицо усталое, голос без злобы. Это почему-то пугало сильнее. Когда на тебя орёт дурак, ещё можно внутренне защищаться презрением. Когда на тебя смотрит человек, которому ты просто попал в работу, становится по-настоящему неуютно.
— Фамилия.
Вова назвал.
— Год рождения.
Назвал и это.
— Род занятий.
— Врач. Детская хирургия.
— Что делали на толкучке?
Вот тут он и начал сыпаться.
Не сразу. По чуть-чуть. С тем унизительным энтузиазмом честного человека, который уверен, что если он сейчас всё правильно объяснит, то его сразу поймут и отпустят.
— Я вообще не по этому делу. Мы с ним просто знакомы. Он заехал, предложил прокатиться. Я посмотреть пришёл, знакомых встретил…
«Обычная правда смелого человека выглядит лучше метаний труса», — с холодком отчеканил призрак.
— Каких знакомых? — прозвучал твёрдый вопрос милиционера.
— Да так, просто…
— То есть вы часто там бываете?
— Нет. Я имел в виду не там, а вообще…
— Вообще где?
И тут Вова сам услышал, как глупо, рыхло и подозрительно звучит его речь. Каждая новая фраза не спасала прежнюю, а только делала её похожей на следующую.
«Короче, — попытался спасти ситуацию призрак. — Ты не на экзамене. Лучше замолчи».
Вова осёкся.
Человек за столом смотрел на него терпеливо. Почти вежливо.
— Так.
— Я врач, — сказал Вова уже иначе. — Он мой институтский товарищ. Попросил подвезти. Поехали. Всё.
— Почему поехали именно туда?
— Развеяться.
— Интересное место для прогулок.
— Не спорю.
В кабинете на секунду стало тихо.
— С Геннадием давно знакомы?
— Да.
— Чем он занимается?
— Я не знаю.
— Неужели?
— Вместе учились. Где работает сейчас не знаю.
— Кто может подтвердить, что вы врач?
Вова уже открыл рот, чтобы сказать про больницу и отделение, но призрак перебил его мгновенно:
«Фамилию. Сейчас».
Он даже не сразу понял, о чём речь. Потом вспомнил. Женщина. Зампрокурора области. Недавний её внук. Тяжёлый. Испуганное лицо в коридоре. Благодарность. Телефон, который она сама писала ему на листке, хотя он тогда даже не понял зачем.
— Можете уточнить у… — сказал Вова и назвал фамилию. — Я её внука недавно вёл.
Голос у него был ровный. Без нажима. И от этого получилось убедительнее, чем если бы он пытался играть связями.
Мужчина за столом чуть изменился в лице. Совсем немного. Не испугался. Просто переспросил данные. Записал. Потом уже другим тоном спросил:
— В какой больнице работаете?
Вова назвал.
— Отделение?
Назвал и это.
— Телефон отделения знаете?
— Разумеется.
Дальше вопросы пошли по кругу, но уже без той липкой, настойчивой манеры, которой обычно давят на человека, когда видят, что он сейчас сам себя сдаст с хорошим темпом. Вова отвечал коротко. Даже слишком коротко. Сдерживался изо всех сил, чтобы снова не начать оправдываться.