Телевизоры стояли в ряд — одинаково новенькие.
— Ваш талон, — отчеканила продавщица.
Ольга подала бумагу так, будто это был документ о праве на квартиру.
Продавщица проверила номер, паспорт, фамилию, поставила где-то галочку, позвала грузчика. Всё это было так деловито и бездушно, что Вова вдруг почувствовал к этой процедуре почти уважение. Никто не намекал, никто не шептал, никто не предлагал «решить вопрос». Просто отработанный механизм. Медленный. Холодный. Но честный.
Когда телевизор после проверки наконец вынесли в коробке, Ольга даже не сразу к нему прикоснулась. Посмотрела. Только потом провела рукой по картону.
— Ну вот, — забормотала она тихо, как молитву.
В этом «ну вот» было несколько месяцев ожидания, столь явственные, что Вова даже усмехнулся.
— Ты как будто ребёнка из роддома встречаешь.
— Не говори глупости, — вздрогнула вдруг жена и словно бы побледнела.
— Я серьёзно.
— А я тоже серьёзно, — вздёрнула носик Ольга. — Ты представляешь, сколько мы этого ждали?
Он представлял.
Коробка оказалась неудобной. До машины дотащили вдвоём, потом ещё долго устраивали на заднем сиденье так, будто с ними ехал не телевизор, а любимый дальний родственник.
— Потихонечку, — умоляюще попросила Ольга, когда он завёл мотор.
— Знаю. Не дрова везу, — улыбнулся Вова.
— Вот именно.
Домой добирались молча, будто оба немного боялись спугнуть удачу лишними словами.
Во дворе встретился сосед Валера, тот самый, что помогал со стенкой.
— О-о, — воскликнул он, сразу оживившись, — поздравляю! Цветной?
— Конечно, — гордо отозвалась Ольга раньше мужа.
— Тогда сейчас помогу. Это дело общественное.
Телевизор внесли на четвёртый этаж с остановкой на площадке, где Валера дважды переводил дух и один раз объявил, что советская промышленность мстит населению за потребительские ожидания. Ольга шла рядом, придерживая коробку снизу, хотя толку от этого было мало — зато было ощущение участия.
Зинаида Петровна встретила их у двери.
— Наконец-то, — проворчала она. — А я уж думала, телевизор быстрее устареет, чем вы его привезёте.
Вова удивлённо глянул на тёщу: в последнее время она не уступала призраку в ехидных замечаниях, которых раньше за Олиной матерью не водилось. Словно бы муж дочери утратил все свои преференции и индульгенции разом.
Поставили коробку в комнате. Разрезали шпагат. Осторожно сняли картон. Телевизор оказался на полу: новый, блестящий.
Ольга вытирала его тряпкой без всякой необходимости.
— Не трогай пока, — попросил Вова. — Сначала поставим.
— Я не трогаю. Я пыль убираю.
— Какую пыль? Он из магазина.
— Магазин тоже пылит.
Зинаида Петровна, стоя в дверях, наблюдала, не скрывая удовольствие, которое не любила показывать открыто.
— Вот теперь, — отметила она, — у нас действительно будет культурный досуг, а не это старое мигание.
Отслуживший немало лет телевизор вытащили, новый водрузили на его место. Подключили. Вова долго возился с антенной, ругаясь негромко, но изобретательно. На экране сначала шёл снег, потом появились полосы, следом дрогнуло изображение и возникло лицо диктора.
Ольга села на диван и вдруг засмеялась.
— Ну всё, — воскликнула она счастливо, — мы теперь совсем как люди.
Вова взглянул искоса:
— А раньше что было?
— Раньше тоже как люди. Только без цветного телевизора.
Зинаида Петровна фыркнула.
— Теперь хотя бы можно будет смотреть новости без ощущения, что страну показывают через туман.
За ужином все трое были в неожиданно хорошем настроении. Даже тёща позволила себе вторую рюмку — по случаю. Ольга то и дело вставала, заходила в комнату, проверяла, как там стоит телевизор — не перекосился ли, хорошо ли видно с дивана. Потом возвращалась обратно, садилась и снова улыбалась чему-то своему.
Вова смотрел на неё и впервые за долгое время чувствовал простое, очень спокойное удовлетворение. От того, что в жизни наконец-то случилось что-то без кривизны. Без призрака, без Гены, без фарцовки, без спасительных фамилий. Дождались. Купили. Принесли. Поставили.
Когда Зинаида Петровна ушла к себе, а телевизор в комнате уже тихо бубнил о чём-то государственном, Ольга начала собирать со стола. Никольский пошёл помогать. Она подала ему тарелки, потом остановилась у мойки, не оборачиваясь.
— Вов.
— А?
— Я, кажется, беременна.
Сказала именно так. Без паузы перед главным словом. Без торжественного лица. Без тщательности, с которой иногда подготавливают мужское восприятие к большой новости.