В дверь позвонили коротко, уверенно.
Ольга подняла глаза.
— Кто это в такое время?
— Сейчас посмотрю.
Вова вышел в прихожую, открыл.
— Привет, — коротко выпалил Гена. — Извини, без звонка. Рядом был. Надо съездить.
Они смотрели друг на друга молча. Вова уже чувствовал, как внутри поднимается неприятное раздражение, которое бывает, когда человек приходит невовремя и слишком уверен, что имеет на это право.
— Я больше не хочу, — понизив голос, уведомил он наконец.
— Нет, — спокойно возразил товарищ. — Ты просто устал. Это разные вещи.
— Гена.
— Что Гена? Мне помощь нужна. Последний раз. Съездим, и всё. Потом я тебя не дёргаю.
— Не поеду, уже поздно.
— А ты всё ещё мне должен две сотни за стенку.
Вот после этой фразы разговор сразу стал другим.
Не криминальным. Не дружеским уже. Мужским. Неприятно точным.
Из комнаты выглянула Ольга.
— Что случилось?
Гена тут же повернулся к ней с лёгким лицом, которое умел надевать за секунду.
— Ничего страшного, Оль. Хочу на пару часов увести у тебя мужа. Дело есть.
Ольга посмотрела сначала на него, потом на Вову.
— Ты сам решай, — сказала она мужу, — только не очень поздно.
Это было произнесено спокойно. И именно этим поставило Вову в ещё более неудобное положение. Лучше бы запретила. Лучше бы спросила жёстко. Тогда можно было бы остаться дома с видом человека, которого удержали. А так решать приходилось самому.
Он вернулся в комнату, взял куртку.
— На два часа, — предупредил Вова жену.
— Я поняла.
И ничего больше.
Во дворе Гена закурил.
— Спасибо.
— Что за дело?
— Кожаные куртки. Пять штук. Арабы отдают под слово. У меня есть покупатель. Оптовый. Деньги хорошие. Сделаем — и ты свободен.
Вова молчал.
— Не ради тебя еду, — сообщил он наконец.
— Я знаю. Ради совести и мебели.
Призрак тихо отозвался:
«Какой обаятельный шантаж. Почти семейный».
Сели в машину. Гена выглядел почти счастливым.
— Ты чего такой бодрый? — полюбопытствовал Вова.
— Потому что дело хорошее.
Они поехали к общежитию иностранных студентов уже знакомой дорогой. Гена по пути объяснял детали. Всё было устроено вроде бы просто: пять кожаных курток: хорошие, дорогие, не залежалый мусор. Ребята в общаге его знают, он их не кидал никогда. Денег сейчас на руках не хватает, но они дадут под честное слово. Покупатель уже найден. Оптовик. Забирает сразу всё. Цена хорошая. Сделка почти чистая, если не считать того, что в их мире «почти чистая» означало только одно: пока никто никого не успел обмануть.
— И зачем тебе я? — спросил Вова.
— Чтобы не ехать одному и было на чём. И не говорить, что я тебе не дал закрыть хвост.
— Очень благородно.
— Я стараюсь.
В этот раз Гена взял Вову в общагу с собой. Всё прошло подозрительно легко.
Именно эта лёгкость с самого начала не понравилась. Арабы в комнате были свои, уже знакомые Гене. Один из них, высокий, с печальными глазами и безупречно белой рубашкой, сразу достал куртки из шкафа — по одной, аккуратно. Кожа была настоящая, мягкая, тяжёлая. Такие вещи в руках сразу дают понять, почему за них готовы платить без вопросов.
— Только не подведи, — сказал высокий по-русски. — Ты всегда нормально. Сегодня тоже нормально.
— Я когда-нибудь подводил? — нахмурился Гена.
— Нет. Поэтому и даю.
Вова смотрел на куртки, на эту хрупкую торговую веру между людьми из разных стран и с разными биографиями и думал только об одном: как же быстро человек привыкает жить в параллельной системе, где доверие строится не на законе, а на памяти о том, кто кого ещё не обманул.
Когда куртки сложили в багажник, Гена даже насвистывал.
— Видишь? — подбодрил он, когда они вышли во двор. — Красота. Берём без денег, отдаём с деньгами. В идеальном мире я бы называл это цивилизованной торговлей.
Они поехали к вокзалу. Там, на дальней стоянке, возле грузового двора, должен был ждать покупатель. Место Гена выбрал не романтическое, а удобное: темновато, машины стоят, люди крутятся, никому ни до кого нет дела. Вова сразу увидел впереди синие «Жигули», припаркованные чуть боком.
— Они? — спросил он.
— Они.
— Сколько там человек?
— Трое вроде.
— А почему «вроде»?
— Потому что я с ними детей не крестил. Куртки берут — и хватит нам дружбы.
— Очень успокаивает, — процедил Вова.
Гена попросил припарковаться чуть в стороне.
— Я сначала выйду сам. Ты посиди.