Призрак тут же поинтересовался:
«Любишь начинать с самого плохого?».
Вова продолжал перебирать варианты.
«Эпилепсия».
«Уже ближе», — подбодрил несуществующий голос. Чёткий и звучный.
«Последствия травмы».
«Какой именно?» — праздно поинтересовался фантом.
— Не знаю, — ответил Вова вслух и обратил внимание на недоумённые взгляды соседей по очереди.
«Вот и я не знаю».
Вова поморщился и мысленно продолжил:
«Энцефалит. Интоксикация. Психоз. Шизофрения».
На последнем слове внутри опять стало не по себе. Он представил комиссию. Учёт. Конец хирургии. Конец операционной. Конец всему.
Голос мягко спросил с ноткой удивления:
«Ты больше боишься потерять работу, или сойти с ума?»
«Я в своём уме», — упрямо подумал Вова, игнорируя тот факт, что спорит с голосом в голове. Этот факт категорически не играл ему на руку.
«Похвальная уверенность».
Дверь кабинета открылась. Медсестра выглянула в коридор.
— Следующий.
Доктор Мирская оказалась женщиной лет пятидесяти с внимательными серыми глазами. Такие люди обычно замечают больше, чем говорят.
Вова сел напротив.
— На что жалуетесь?
Заранее подготовленная история вдруг показалась ему нелепой.
Но отступать было поздно.
— Ударился головой.
— Когда?
— Несколько дней назад.
— Потеря сознания была?
— Нет.
— Тошнота?
— Нет.
— Рвота?
— Нет.
— Боли?
— Иногда в лобной области.
Мирская кивнула. Прищурилась и глянула чуть внимательнее: Вова тут же понял, что недостаточно было снять халат, стоило бы ещё не сыпать медицинскими терминами. Для конспирации.
— Ещё что-нибудь? — взялась она делать пометки в карточке.
Вова поколебался.
— Иногда что-то мерещится.
Врач подняла глаза.
— Звуки, видения?
— Не уверен. Как будто звуки, но, может, соседи… стены тонкие, — неловко добавил Вова и, кажется, начал краснеть.
Мирская несколько секунд смотрела на него.
— Обычно люди могут сказать точнее. Хорошо, давай вас посмотрим.
И начала: рефлексы; координация; глазодвигательные пробы; походка; чувствительность; пальце-носовая проба. Наконец она сняла очки.
— Владимир Николаевич, серьёзной неврологической патологии я не вижу.
Вова молчал.
— Последствия лёгкого ушиба, если он вообще был, возможны. Но объективных признаков повреждения нервной системы сейчас нет.
— То есть всё нормально?
— По моей части — да. Конечно, если вы подробнее скажете про то, что вам мерещится…
Мирская чуть улыбнулась и прибавила доверительно:
— Люди иногда слышат много интересного после бессонных ночей. Особенно молодые врачи.
Узнала, что ли? Но Вова и сам невольно улыбнулся в ответ.
Напряжение немного отпустило.
— Отдохните. Поспите. Если жалобы сохранятся — приходите ещё раз.
Он поблагодарил её и вышел, вспоминая тёщу.
«Права была Зинаида Петровна».
«Ну вот».
Вова снова вздрогнул.
— Что?
«Одной версией меньше».
Вова посмотрел перед собой.
«Это ещё ничего не доказывает», — мрачно подумал он.
«Конечно. Я всё ещё могу быть галлюцинацией, — «подбодрил» голос. — «Шизофрения, как и было сказано», — процитировал он.
Вова открыл дверь на улицу. Холодный воздух ударил в лицо.
«А знаешь, настоящий сумасшедший никогда не считает, что с ним что-то не в порядке…» — утешил голос напоследок и блаженно умолк до самого вечера. Похоже, решил дать отдохнуть…
Глава 4 Выходной
В субботу Вова проснулся в половине десятого и некоторое время просто лежал, открывал и закрывал глаза. Это было непривычно — выспаться впервые за неделю, успел забыть, что это за ощущение.
Из кухни доносились голоса — Ольга и Зинаида Петровна обсуждали что-то с той степенью согласия, которая бывает только когда обе правы, но каждая о своём.
Он встал, умылся, вышел.
— Выспался? — спросила Ольга.
— Более-менее.
— Значит, сегодня стол, — сказала она и поставила перед ним чашку. — Ножка третий месяц качается. Я уже бумажку подложила, но это не метод.
— Сегодня?
— А когда? В следующую субботу ты дежуришь.
Зинаида Петровна читала газету и в разговор не вступала, что означало молчаливое согласие с Ольгой.
— Ладно, — сказал Вова. — Посмотрим на стол.