Магазинчик в Порт-Анджелесе встретил их блеском атласа и шуршанием шелка. Кузина Джессики, женщина с дерзким пирсингом, оглядела Беллу оценивающе:
— Ну, красавица, что мы ищем?
— Что-то, чтобы все обернулись, — подмигнула Джессика, уже вытягивая с вешалки ярко-синее платье.
Белла смотрела на свое отражение в зеркале и думала, что в этом платье она будет готова к чему угодно. Даже к встрече с судьбой.
Воскресенье выдалось пронзительно тихим. Лес вокруг дома Свонов притих, словно затаившись перед грозой. Белла проснулась с ощущением, что мир вокруг неё стал отчетливее, контрастнее — как фотография, проявленная в реактиве.
Эдвард не пришел в школу — он не мог появиться там сразу, нужно было соблюсти видимость «семейных дел». Но в полдень на крыльце раздался тихий стук. Белла знала, кто это, еще до того, как открыла дверь.
Он стоял на пороге, такой нереальный, такой пугающе прекрасный в своем холодном совершенстве. Его лицо казалось чуть более бледным, чем обычно, а в золотых глазах читалась сосредоточенность, граничащая с яростью.
— Ты выглядишь уставшей, — произнес он, коснувшись кончиками пальцев её щеки. Его кожа была ледяной, но Белла подалась навстречу этому холоду, как к источнику жизни.
— Мне снился лес, — прошептала она. — Но в конце всё было спокойно.
Эдвард на мгновение замер. Его рука на её лице дрогнула — едва заметный спазм мышц, который она бы не заметила, если бы не знала, как он сдерживается.
— Виктория близко, — сказал он, не убирая руки. — Элис видит её перемещения. Она петляет, пытаясь сбить нас со следа, но она идет прямо к Форксу. Мы не позволим ей приблизиться к тебе.
— Элис сказала, она придет через два дня, — Белла сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — Вы будете готовы?
— Мы уже готовы, — Эдвард усмехнулся, и в этой улыбке промелькнула та самая хищная грация, которая когда-то пугала её, а теперь дарила покой. — Джаспер расставил ловушки по периметру. Она не войдет в город незамеченной.
Они долго сидели на крыльце, плечом к плечу. Эдвард рассказывал о горах, о том, как дикий ветер пахнет снегом и древними камнями, стараясь отвлечь её от мыслей о предстоящем. Он говорил о будущем, о колледже, о возможности выбора, который будет принадлежать только ей. Но Белла слышала между строк другое: он прощался с тем временем, когда она могла быть просто человеком.
— Ты боишься, — утвердительно сказал он, когда солнце начало клониться к закату.
— Я боюсь не за себя, — призналась она, глядя, как тени удлиняются на траве.
Эдвард поднял её подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом.
— Белла, ты — единственное, что имеет для меня значение в этом мире. Если бы цена моей жизни была в том, чтобы ты была в безопасности, я бы заплатил её, не раздумывая.
В этот момент, глядя в его глаза, Белла поняла, что её «вера», о которой она думала ночью, не была самообманом. Это была её новая броня. Она больше не была беспомощной девушкой, ждущей спасения. Она была той, ради кого эти существа, лишенные души, готовы были поставить на кон вечность.
Вечером, когда Эдвард ушел, растворившись в сумерках с легкостью ночного зверя, Белла вернулась в свою комнату. Она открыла шкаф и посмотрела на синее платье. Оно казалось ей уже не просто тканью, а символом. Символом того, что жизнь продолжается, даже если на горизонте маячит смерть.
Она взяла дневник и написала всего одну фразу:
«Завтра наступит день, который изменит всё».
За окном начал накрапывать привычный форкский дождь. Но теперь он не казался ей грустным. Это был просто дождь — холодный, очищающий, смывающий следы перед тем, как начнется настоящая буря. И в этой тишине Белла впервые за долгое время уснула без сновидений.
Глава 43.
Воскресенье выдалось на удивление тихим. Чарли уехал на рыбалку с утра пораньше, оставив Беллу одну с запиской на холодильнике: «Вернусь к вечеру».
Эдвард приехал к обеду. Он выглядел отдохнувшим — насколько вампир вообще может выглядеть отдохнувшим, — и впервые за несколько дней в его глазах не было той напряжённой стали.