А вот это - обиднее всего. Хотя и не могу понять, почему. По большому счету, какая разница, что обо мне думает Марк Майер - человек, у которого самомнение величиной с Эйфелеву башню? Считает дурой, ну и пусть себе считает.
Главное, что теперь я знаю: просто так он меня не уволит. Значит, время в запасе есть, а на его слова и выходки не стоит обращать внимания. Слова Богдана гораздо важнее. Он сказал: «Увидимся, София», а значит, я уже близка к цели и не должна позволить Майеру сбить меня с пути.
Когда я наконец выбираюсь из туалета, выхожу на улицу и направляюсь домой, то стараюсь не смотреть на мокрые тротуары, на суетливые огни вечерних проспектов, на мусор, который взлетает в воздух с порывами ветра. Я думаю о Богдане. О нашем прекрасном будущем.
Представляю, как мы проводим время вместе. Например, сидим в ротанговых креслах на замечательной деревянной веранде. Любуемся на розоватый закат. Слушаем шелест деревьев и стрекотание насекомых. Ужинаем: запеченные мидии и вино.
(Как-то я услышала разговор двух женщин. Одна из них сказала, что самое вкусное вино, которое она когда-либо пробовала, это сотерн. А еще - айсвайн, я себе записала тогда. Но не знаю, подойдет ли это всё под мидии. Если честно, не разбираюсь в вине).
Еще я представляю, как после ужина мы бродим по пляжу, слушая шум моря.
Но внезапно картинка размывается, и в голове возникает презрительный голос Майера: «Полная дура полная дура полная дура».
И вдруг я понимаю, почему эти слова меня так задели. Они - словно эхо другого голоса в моей голове. Мерзкого, противного голоса, который мучает меня много лет.
«Ты - дура, София. Ты ничего из себя не представляешь, а значит, не заслуживаешь счастья. Такие, как ты, - никчемные и глупые люди, - вообще не заслуживают ничего хорошего».
Теперь, чтобы заглушить этот голос, я несусь домой, не разбирая дороги. Спотыкаюсь, оступаюсь, наступаю в лужи, но мне уже всё равно. Дома сразу сбрасываю с себя вещи и бегу в душ, где тру тело мочалкой до красноты, а потом долго стою под струями горячей воды.
Чёртов Майер!
Этот день должен был стать самым светлым в моей жизни, а он взял и так его испортил.
4.7
После душа я закидываю одежду в стирку и протираю в коридоре пол. Затем почти час ищу запасные очки, но так и не нахожу.
Ужинаю холодной рыбой, а потом бесцельно брожу по комнате, обхватив себя за плечи. Ближе к полуночи квартиру наполняет резкий запах гари: у соседки проблема с печкой и такое случается довольно часто. Горечь забивается в рот графитовыми хлопьями, кружит в горле и оседает в области сердца. Решаю приготовить облепихово-медовый чай, но кажется, что и он горчит.
Поставив чашку на подоконник, я смотрю в окно - на то, как туман поглощает янтарные капли фонарей. Потом ложусь на кровать и закрываю глаза, только заснуть не получается. Ворочаюсь до утра, пока постель не становится похожей на воронье гнездо.
Встаю в шесть, готовлю завтрак и собираюсь на работу. Несмотря на бессонную ночь, в офис я едва не опаздываю: из-за густого тумана такси приходится ждать дольше обычного.
Оказавшись на работе, мечтаю, чтобы этот день прошел спокойно. Хорошо, что завтра - суббота, на выходных я обязательно высплюсь и немного приду в себя.
В начале десятого Майера еще нет, зато появляется Альфия. В руках - сумка в стиле Hermès (а может, это и есть Hermès). Фиалковый тренч распахнут, черная шелковая юбка под ним липнет к ногам и слегка задирается, обнажая загорелые колени.
Уварова неспешно подходит к лестнице, а потом внезапно останавливается, откидывает волосы за плечи и смотрит на меня. Смутившись, я отворачиваюсь, но краем глаза замечаю, что Аля передумала подниматься - теперь она направляется в мою сторону. С её приближением я начинаю нервничать.
- Как ты себя чувствуешь, София? - когда Альфия подходит к моему столу, я замечаю, что она и пахнет сегодня фиалками: этот аромат окутывает меня, как облако.
- Э-э-э… спасибо, з-замечательно, - я поднимаюсь со стула, потому как считаю, что общаться сидя не очень вежливо.
- Вот и отлично, - Альфия приветливо улыбается. - А у меня для тебя кое-что есть, - после этих слов она достает из сумки упаковку шоколадных батончиков и протягивает мне. - Вот, держи! Думаю, тебе надо побольше кушать, а то ты такая худышка! - Её взгляд скользит по моему лицу и замирает на губах.
Я чувствую ужасную неловкость. Никакие шоколадки мне не нужны, но отказываться тоже не очень красиво.
- Спасибо, - выдавливаю я, улыбаясь в ответ. Беру упаковку, но при этом желаю, чтоб меня поскорее оставили в покое.