Тем временем Уварова продолжает рассматривать мой рот, и уже в который раз за последние сутки мне хочется провалиться на месте.
- Ты знаешь, я всё никак не могла вспомнить, о чём мне напоминают твои губы, - наконец сообщает она. - А потом вспомнила: отрывок из «Картахены». «У нее были губы цвета киновари, а над ними розовая полоска, будто помада размазана».
Очень странный разговор. Кровь приливает к лицу, и я говорю первое, что приходит в голову:
- Киноварь токсична.
Альфия вдруг наклоняется ближе и шепчет мне на ухо, обжигая дыханием висок:
- Даже не сомневаюсь, что кто-то отравится.
Я непроизвольно отступаю назад, прикусываю губу и замечаю во взгляде Уваровой промельк усмешки.
- Не будь такой пугливой, София. Я тебе не враг.
Конечно, после этих слов я пугаюсь еще сильнее, и опять отвечаю невпопад:
- Спасибо за шоколад.
- Хорошего дня, София.
- И вам того же.
Когда она уходит, я с облегчением выдыхаю. Однако волнение стихает только к концу рабочего дня, хотя больше меня никто не беспокоит. Даже Майера почти не видно: он приехал в обед и засел в кабинете - это ли не счастье?
Я с нетерпением жду возвращения домой - представляю, как приготовлю яблочный пирог и безалкогольный глинтвейн. Сделаю жемчужную ванну с лавандовой пеной. Буду пить глинтвейн маленькими глоточками, перекатывать на языке апельсиновые корочки, вдыхать аромат корицы и смотреть «Амели», завернувшись в мягкий плед. Я это заслужила.
Ровно в шесть я встаю из-за стола, беру сумку, и вдруг дверь кабинета Майера распахивается. Марк выходит на площадку - без пиджака, рукава белой рубашки закатаны до локтя, - и смотрит на меня.
Никаких слов: только взгляд, леденящий до костей, и кивок в сторону кабинета.
От неожиданности я роняю сумку на пол.
Зачем он снова меня вызывает? Неужели узнал, что я вчера подслушивала в коридоре?
И если да, то что это сейчас было - приглашение на казнь?
4.8
Когда я захожу в кабинет, Майер уже сидит за столом и что-то печатает в ноутбуке. На меня даже не смотрит, однако, когда я подхожу ближе, говорит:
- Твоё? Забирай.
Оказывается, дело в очках. Всего лишь в очках, забытых вчера. Теперь они лежат у него на столе рядом с рукописью моего романа и недопитой чашкой кофе. А я-то, поднимаясь сюда, чуть не умерла от страха.
Не отрываясь от ноутбука, Марк небрежным движением смахивает очки в мою сторону. Скользнув по гладкой столешнице, они падают на пол - прямо к моим ногам.
Ничего страшного не произошло, очки даже не разбились, но всё это так унизительно! Я помню, что накануне собиралась молчать и терпеть все его выходки, но сейчас теряю контроль. Всего-то на секунду, только это секунда оказывается роковой.
- Почему вы так несправедливы ко мне?
- Что? - он поднимает голову и смотрит на меня в упор.
- Вы ко мне несправедливы! - я уже жалею, что произнесла это вслух, однако нахожу смелость и повторить сказанное, и превратить вопросительное предложение в утверждение.
- Несправедлив? - Марк вдруг захлопывает ноутбук, прищуривается, и мне кажется, что его черные глаза становятся еще чернее. - Давай кое-что напомню. Первое: ты залезла в мой кабинет. Собралась копаться в моих вещах. После этого я должен тебя на руках носить? Второе: выяснилось, что работа здесь тебе не нужна. Сейчас ты занимаешь чьё-то место, но знаешь, что хуже всего? У тебя совсем нет стремления стать лучше, выбраться из болота тотальной одноразовости и создать что-то стоящее. Даже то, что ты делаешь якобы для души, ты делаешь без души. Пишешь о любви, только вся твоя история - кладбище мёртвых фраз. Твои слова должны являться твоим сердцебиением, а не этой пошлятиной, - он в очередной раз берет мою рукопись, пролистывает её и цитирует: «Настоящая любовь - это отказ от обладания». Скажи, у самой-то хоть раз подобное было?
После этого он швыряет листы обратно - с такой силой, что часть из них падает на пол, рядом с очками, и сам отвечает на свой вопрос:
- Нет.
Это громкое и категоричное «нет» взлетает в воздух и шлепается на пол вслед за листами. Я вздрагиваю.
- Потому что такой любви не существует, - тем временем продолжает он. - То, о чём ты пишешь, пусто и лживо. Да и сама ты - пустышка. Воплощение всего, что мне так противно в людях: глупости и напыщенной посредственности. Такая же фальшивая, как и твои очки без диоптрий. При этом говоришь о какой-то несправедливости. Лицемерка.