Каждое слово - как увесистая пощечина. Удивляюсь, что еще стою на ногах.
Но разве можно было ожидать от Марка Майера чего-то другого? Я ведь знала, какой он, знала, что разговаривать с ним бессмысленно, так почему не смогла просто забрать очки и молча уйти?
Самое плохое - меня всё-таки слишком ранят эти слова. Почему-то хочется его переубедить. Наверное, всему виной моё ужасное тщеславие.
- Я не пустышка! - говорю прежде, чем успеваю подумать. - И я умею чувствовать… глубоко. И понимать суть вещей.
- Да неужели? - Марк откидывается на спинку кресла. Его лицо становится непроницаемым. - А давай-ка проведем эксперимент, - он кивает в сторону стеллажа. - Возьми любую книгу и открой ее на любой странице.
Я подхожу к стеллажу. Среди множества книг незнакомых авторов вижу первую книгу Богдана и хватаюсь за нее, как за спасательный круг.
- Ну? - Майер начинает свою любимую перкуссию стола. - Читай.
В книгах Богдана я понимаю всё, однако выбираю начало. То самое, с которого началось наше знакомство.
- «Временами кажется, что моя душа похожа на комнату, обитую пробковым деревом».
- Стоп, - он прерывает меня холодно и жестко. - А теперь объясни, что это означает.
Я закрываю книгу, опускаю голову и говорю еле слышно:
- У Пруста была комната, обитая панелями из пробкового дерева.
- Была. И что?
- Пробковое дерево приглушает звуки. А эта фраза - о приглушенной душе. Об одиночестве, - голос почему-то срывается.
- И это всё?
Я не знаю, что еще сказать, поэтому просто поднимаю голову и смотрю на него. Кажется, что в тишине слышно, как громыхает моё сердце.
- Я спрашиваю - это всё?
- Возможно, еще о н-непонятости, - я начинаю запинаться. - Об отчаянии и безысходности.
Майер презрительно усмехается:
- Ладно, объясняю. Изолирующие свойства пробкового дерева зачастую преувеличивают. Зато забывают о другом свойстве - оно впитывает в себя всё, в том числе и самое вредное. Со временем комната с такими стенами становится отравленной коробкой. И эта фраза - не об одинокой, а об отравленной душе. О том, как иногда то, в чем ищешь спасение, становится твоей погибелью. Так что не обольщайся насчёт своих умственных способностей, девочка.
Теперь я и правда чувствую себя глупой и жалкой. Безумно хочется закричать - так громко, чтоб аж стекла повылетали. Затопать ногами. Ударить его.
Но я смотрю на листы под ногами - белые «надгробия» с черными «эпитафиями» - и молчу.
В художественной школе нас учили: когда работаешь с мастихином, нужно внимательно следить, чтобы краска не подсыхала. Иначе поверхность покроется пленкой, и попытка нанести еще один слой может загубить картину. А вот у людей - совсем наоборот: загубить может попытка нанести новый слой на свежую рану. Это касается как любви, так и мести.
Так что смотри на меня, Марк Майер, но знай: такой - слабой, раздавленной, - ты видишь меня в последний раз.
Я до боли закусываю щеку. Наклоняюсь и поднимаю с пола очки. И лишь потом говорю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, а не дрожал от ярости:
- Простите. На самом деле мне очень нужна эта работа. И я не должна была так себя вести. Благодарю, что всё объяснили. И спасибо за возможность доказать, что я способна на большее. Поверьте, я действительно способна. И скоро я вам это докажу.
4.9
Второй день подряд я бегу домой сама не своя. Город всё еще в тумане, но сейчас туман - это спасение: никто не заметит заплаканную девушку, у которой пояс плаща болтается, опускаясь под тяжестью железной пряжки всё ниже, и бьет по ногам, цепляя колготки.
Даже если колготки порвутся в клочья, мне всё равно.
Главное, в нужный момент я проявила выдержку. Из кабинета (Майер мне ничего не ответил на «обещание», лишь прищурился в своей обычной манере) вышла спокойно, не выдавая волнения, и только на улице расплакалась.
Теперь меня трясет - и от обиды, и от гнева.
«У тебя совсем нет стремления стать лучше, выбраться из болота тотальной одноразовости».
И это говорит человек, у которого все связи настолько одноразовые, что он и не светит ими никогда? Вот уж кто настоящий лицемер!
«Так что не обольщайся насчёт своих умственных способностей».
А я и не обольщаюсь. Может, я и сама ни единой секунды собой не довольна. Но это не значит, что меня можно унижать.
Добравшись домой, я принимаю душ, переодеваюсь и завариваю чай с лимоном и мятой. После разговора с Майером мне очень плохо. Я ещё не знаю, что делать, но говорю себе: я справлюсь, потому что переживала и худшие времена.