- Значит, очередная сумасшедшая фанатка Богдана, - делает вывод Марк. - Или… не просто фанатка?
В эту секунду я понимаю: Марк знал, что я делала в его кабинете. Хотя и не догадывался о мотивах этого поступка. Это неудивительно: я и сама не могла их до конца осознать.
В голове возникает картинка: несколько дней назад я заканчиваю работу - как обычно, позже всех. Днем первый этаж напоминает муравьиную ферму, а вечером можно расслабиться: побродить по пустынному офису, потрогать шероховатую поверхность светлых стен или глянцевую бумагу на рекламных постерах.
Люблю ритуалы, они дарят иллюзию могущества. Словно ты можешь что-то контролировать. А мне так нужна уверенность, особенно теперь!
Уходить последней - один из ритуалов. Перед уходом я мою руки, но позавчера туалет на моем этаже не работал. Я поднялась на этаж выше и заметила, что дверь в кабинет Майера приоткрыта - возможно, уборщица забыла ее запереть.
Дальше всё как в тумане: я проскользнула в кабинет и подергала все ящики стола. Заперто. Потом на улице раздался какой-то хлопок, похожий на выстрел (позже выяснилось, что под окнами разломилось большое дерево). Я вздрогнула, пришла в себя и выбежала в коридор.
Как это выглядело со стороны, понятно даже ребенку: Майер решил, будто я - шпионка.
И всё из-за Богдана.
Богдан Савицкий - самый известный и самый таинственный писатель в стране: никаких интервью, страниц в соцсетях, личных сайтов. Лишь пара фотографий и одно видео.
Как ни странно, это совсем не мешает его популярности, даже наоборот: выход каждой книги - большое событие, а подготовка к печати - чуть ли не таинство. Почему-то Богдан доверяет только Майеру, хотя многие издательства мечтали бы заполучить рукопись, а журналисты - любую информацию о ней.
Конечно, после моего вторжения Марк приказал проверить и меня, и мой рабочий компьютер. Где нашел «это».
Кошмар. Столько усилий прилагала, чтобы стать незаметной! А в итоге оказалась в центре скандала и стою теперь перед человеком, от которого стоило бы держаться подальше даже в лучшие времена.
- П-простите, я… ничего плохого не хотела, - бормочу еле слышно. - П-просто так долго ждала выхода новой книги, а на днях услышала случайно… будто вы получили рукопись. Моему п-поведению нет оправданий. Но я не шпионила, как вы, наверное, п-подумали. Это была ошибка, но не п-преступление.
- То есть ты решила: залезешь в мой кабинет, а там - новая рукопись Савицкого? Лежит в открытом ящике стола?
Когда он произносит это вслух, мой поступок кажется еще более глупым. А ведь Майер ненавидит глупых людей. Значит, меня в любом случае ничего хорошего не ждет.
- Мне вот стало интересно… - Марк вдруг достает из какой-то папки новые листы, пробегает по ним взглядом, затем убирает обратно и снова пристально смотрит на меня.
- В твоем резюме сказано, что ты окончила университет с красным дипломом, верно?
- Д-да.
- Диплом, надо полагать, красный от стыда за свою обладательницу?
От этого язвительного замечания мои щеки пылают еще сильнее.
- П-простите. Я совершила ошибку.
Невыносимо. Чувствую себя такой беспомощной, ничтожной. Ненавижу себя за то, что приходится повторять эти дурацкие извинения.
Но еще больше ненавижу Майера.
- Ошибку совершил тот, кто принимал тебя на работу, - сухо откликается он. - Я еще с этим разберусь, но сначала кое-что проясним. Напомни, сколько раз ты подавала нам резюме?
Думаю, он прекрасно знает ответ на этот вопрос. И уже всё решил. От моих слов ничего не изменится, но всё-таки я отвечаю.
- Три раза.
Теперь я зла настолько, что перестаю заикаться.
- И на третий раз тебе наконец удалось дойти до тестовых заданий, которые ты проходила…
- ...четыре месяца.
- Надо же, сколько упорства! И всё ради того, чтоб потом в рабочее время заниматься… этим? - он в очередной раз кивает на злополучные листы.
Марк Майер, хватит уже издеваться. Не тяни, сделай то, ради чего всё это затеял.
Я смотрю на него в упор, однако, он молчит. Всегда любила тишину, но сейчас она невыносима. И нервы сдают окончательно:
- Вы увольняете меня?
После этого вопроса он снова прищуривается. А дальше происходит уж совсем неожиданное.
1.3
Марк поднимается с кресла, обходит стол и садится на него.
Теперь между нами не больше метра - кажется, я даже могу видеть в черных глазах свое отражение: прядь волос выбилась из прически, верхняя пуговица пиджака расстегнулась. Хочется отступить назад, но вместо этого я поправляю очки, облизываю пересохшие губы и подрагивающими пальцами пытаюсь застегнуть пуговицу.