- В мой кабинет, - бросает он мне и проходит в офис.
На секунду я застываю на месте - смотрю ему вслед и чувствую, что страхи возвращаются: в горле привычно пересыхает, руки начинают дрожать. Однако, несмотря на волнение, голова становится на удивление ясной. Он прочёл! Слишком быстро. Слишком неожиданно. Но уже ничего не изменишь.
Я с силой сжимаю пальцы в кулак и медленно поднимаюсь на второй этаж.
5.3
Когда я захожу в кабинет, Майер стоит у панорамного окна и начинает говорить, даже не повернувшись в мою сторону:
- И зачем ты подсунула мне эту чушь? В двух словах, пожалуйста, а то я спешу.
«Пожалуйста». Надо же, какой вежливый (если не считать, что мне приходится общаться со спиной).
- Разве это чушь?
- Конечно. Всё еще хуже, чем в прошлый раз.
- Мне так не кажется.
- А меня не интересует, что тебе кажется.
Ну вот, вежливости надолго не хватило: после этих слов он резко разворачивается, бросает на меня свой ледяной взгляд, и этот лед ошпаривает кожу сильнее кипятка.
- И что же вам не понравилось? - может, удивление выходит не очень убедительным, но я стараюсь.
- А что мне могло понравиться? Знаешь, Лев Толстой говорил: «Простота - необходимое условие прекрасного». А ты опять нагородила чёрт знает что. Никакого лексико-семантического соответствия, зато шаблонов - хоть отбавляй, - он морщится, будто проглотил лимон. - Всё-таки у тебя определенно врожденный иммунитет к русскому языку.
- Ничего страшного, ведь стиль можно поправить, - я пожимаю плечами, изображая невозмутимость. - Зато психологическая достоверность на высоте.
- Ты себе льстишь.
- Мне кажется, вы говорите так потому, что не поняли главного героя. Просто по завету Хемингуэя я не стала его особо раскрывать - видна лишь верхушка айсберга. Но я уверена: если расскажу то, что опустила в книге, - вы полностью измените мнение. Давайте поговорим о Марке?
Майер прищуривается и пристально смотрит на меня. Отвечает не сразу, но когда отвечает (странным приглушенным голосом - прямо как в моём сне), ноги подкашиваются от страха.
- Ты уверена, что хочешь этого?
Больше всего на свете я хочу - как обычно - сбежать. Но пути назад нет. И теперь, как бы ни было страшно, я не отступлю.
5.4
- Дело не в том, чего я хочу, а в том, что задача писателя - дойти до глубины, проникнуть в суть вещей. Могу доказать, что у меня это получилось.
Звучит до ужаса фальшиво. Я вижу, что Майер мне не верит, да я и сама себе не верю, но что поделать? Актриса из меня плохая.
Наступает опасная тишина - ползет по кабинету, словно ядовитый газ, обволакивает стены и пол, а потом добирается до меня.
Кажется, ещё секунда, и я не смогу дышать. Чтобы спастись, расстегиваю верхнюю пуговицу блузки.
Кажется, еще секунда, и Майер меня выгонит. Но он вдруг тоже расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, а потом садится в кресло.
- Ну что ж. Начинай.
- Хорошо, - я делаю несколько коротких, почти незаметных вдохов и присаживаюсь напротив - без приглашения. - Итак, Марк. Мой герой. Точнее, герой моей книги. Может возникнуть вопрос - почему в последней главе он сбегает от героини? Испугался своих чувств к ней или чего-то другого? Вопрос, конечно, риторический - вы не можете знать, почему так вышло, но я сейчас объясню. Только сначала придётся раскрыть детскую тайну Марка. Рассказать то, о чём в книге я писать не стала.
Краем глаза я замечаю, что Майер берет в руки карандаш и начинает вертеть его между пальцами. На меня он больше не смотрит и слушает как будто без интереса, но я всё равно продолжаю:
- Родился наш герой за границей, в благополучной семье. Жил в большом красивом доме, и лишь одно «но» омрачало его детство: для родителей он был как невидимка. Отец целыми днями пропадал на работе, а мать, хотя и не работала, на сына внимания не обращала. Сколько Марк себя помнил, она почти никогда к нему не прикасалась.
Зато у нее было увлечение - коллекционировать игрушечных зайцев. Представьте огромную комнату, полную зайцев. Больших и маленьких, плюшевых и войлочных, белых, серых, розовых и голубых… Эта комната находилась рядом с детской.
Марк каждый вечер ждал свою мать. Несмотря ни на что, он очень её любил и всё надеялся, что хоть один-единственный раз она придёт к нему перед сном, и прижмет к себе, и погладит по голове, и скажет, что любит его. А она всегда приходила к ним - к зайцам. Только к ним. С ними она разговаривала, к ним прикасалась, даже пела им песни. Марк продолжал ждать - вечер за вечером. Лежал в темноте в полном одиночестве, маленький и отчаявшийся, и бесконечно долго смотрел на дверь. Он сильно страдал и всё не мог понять, что же с ним не так, ведь это так больно, когда игрушечных зайцев любят больше, чем тебя.