После еды заставить бы Соню умыться: арбузный сок растекся по подбородку, руки липкие. Но сделать это не так и просто, она упирается изо всех сил, как всегда.
- Зачем умываться?
- Ты вся измазалась, посмотри в зеркало.
- Не хочу умываться.
В этот раз я кое-что придумала. Иду в ванную и возвращаюсь с блестящим флакончиком.
- Смотри, что у меня есть. Волшебная пена.
Соня, которая приготовилась к сопротивлению, зависает.
- Когда умоешься, у тебя будет волшебное лицо, - продолжаю я вкрадчиво.
- Войшебное ицо! – восторженно повторяет тезка, а потом вдруг переспрашивает. - А как это - войшебное ицо?
- Э-э… теперь зависаю я. - Ну, это… когда умоешься, лицо начнет блестеть, как эта пенка.
- Ну, не-е-ет! - Соне не понравилось моё объяснение и она придумывает своё. - Войшебное ицо - это когда ты уибаешься, и все вок`уг уиыбаются, а когда г`устишь, все вок`уг г`устят, а когда з`ишься, все з`йятся.
Ага, прямо как на редсовете «Майер Паблишинг», когда выступает Марк. Хотя я не припоминаю, чтоб он когда-нибудь улыбался.
После того, как Соня умылась, я ставлю ей мультики, а сама включаю ноутбук и открываю злополучный файл. Перечитываю первые предложения, пытаюсь переставить слова. Конечно же, лучше не становится. В голове пусто. Что делать?
Кожа снова зудит и опять хочется принять душ, но я сдерживаюсь. Чтобы отвлечься, решаю нарисовать Сониного зайца.
В художественной школе я пробовала разные инструменты и материалы. Больше всего мне нравилась легкость и прозрачность акварели, ее мягкие оттенки, но недавно я открыла для себя маркеры и неожиданно их полюбила. Получаются такие же красивые градиенты, а огрехи с цветом или случайные пятна можно удалить размывающим прозрачным маркером.
Жаль, что таким маркером не стереть свои ошибки! Мысли снова возвращаются к проникновению в кабинет Майера - я бы многое отдала, чтобы «стереть» этот поступок.
Самое ужасное - бесполезно доказывать, что я и правда ничего плохого не хотела. Если бы рукопись и правда оказалась на видном месте, я ни за что не стала бы ее красть (в жизни ничего не крала!). Для меня было важно лишь приобщение к тайне, возможность открыть сундук с сокровищами (потому что все книги Богдана - это сундуки с сокровищами) и просто полюбоваться ими.
Тяжело вздохнув, я делаю в скетчбуке набросок карандашом, обвожу его лайнером, потом стираю карандаш и начинаю закрашивать рисунок. Почему-то приходит в голову, что «маркер» начинается с «марк», и я начинаю хмуриться: видимо, отвлечься не получится.
Соня бросает мультики и наблюдает, как оживает на бумаге ее заяц, а потом требует рисунок себе и с восторгом носится с ним по квартире.
Марина приходит через час. За это время мы Соней успеваем сочинить сказку о зайце и устроить чаепитие. Оставшись одна, я раздеваюсь и иду в спальню.
Спальня - это узкая прямоугольная ниша в части однокомнатной квартиры (бабушка называла ее «аппендиксом»). Здесь помещается только кровать и небольшой письменный стол, но всё же уютно.
Когда я сюда переехала, бабушка завесила вход в нишу плотной зеленой шторой: получилось, будто у меня своя комната. Штора так и висит, и я до сих пор ее задергиваю, хотя бабушки уже и нет в живых.
На прикроватном столике стоит маленький ночник и две черно-белые фотографии Богдана в деревянной рамке: когда-то эти фото были выложены на сайте издательства. Давным-давно, еще лет десять назад, у Богдана вышло три сборника стихов. Замечательные стихи, такие глубокие. Говорили, что после выхода сборников он преподавал в литературной школе, но не очень долго. Если это правда, то как же повезло его ученикам! Потом он несколько лет ничего не писал, а затем вдруг стал романистом.
На одной из фотографий Богдан стоит в каком-то парке. Одет в джинсы и белую рубашку, волосы взъерошены, рубашка наполовину расстегнута. Он прикасается указательным пальцем к подбородку и смотрит вдаль. «Это что еще за нарцисс?» - спросила как-то бабушка. Просто раньше эта фотография стояла у меня на заставке ноутбука, она случайно увидела и стала возмущаться.
Конечно, никакой Богдан не нарцисс, это просто образ. И на фото, где он сидит на диване с сигаретой - тоже образ, игра на публику. А на самом деле он очень умный, глубокий человек.