— Спасибо, что не оставил меня у похитителей! — сказала, когда мы отъехали от забегаловки. Гранд выругался и с силой вдавил педаль газа, и на секунду показалось, что это снова я веду машину.
Я пришла в себя минут через двадцать пути. Нам повезло, мы застали похитителей врасплох. Джейк приехал, чтобы освободить Гранда, и нашего сопротивления не ожидали. Заявлять в полицию об украденной машине они не станут, а преследовать тех, кого и так собирались отпустить, смысла нет. Уверена, мальчики разберутся сами, явно не в первый раз играют в эти жуткие игры.
А я, как говорится, аут. Бай-бай!
Встряхнулась и сбросила с себя остатки шока.
— Мы едем в Лондон? — спросила, хотя об этом факте неоднозначно говорят указатели на шоссе. — Высади меня около метро!
Гранд повернулся и смотрел на меня так долго, что я нервно ткнула пальцем в лобовое стекло, напоминая, что он ведет машину.
— А почему бы сразу не поехать в аэропорт? — приподнял брови.
Его сарказм не остался незамеченным, но мне не до шуток.
— Только потому, что у меня нет билета и паспорта, — ответила, твердо обозначив мое намерение убраться из страны в срочном порядке.
— И обуви, — добавил Гранд, и я удивленно посмотрела на свои ноги. Босые.
Я не помню, когда последний раз видела мои туфли. Я бежала по гравию босая и ничего не чувствовала.
Гранд тоже босой.
— Люкас сказал, что в Англии не разрешается водить машину без обуви, — сказала я не к месту.
Гранд снова повернулся ко мне.
— Пусть это будет самой большой из наших проблем! — ответил серьезно.
Я рассеянно следила за пейзажем, а Гранд рассуждал о правилах дорожного движения.
— Тебе вообще нельзя вести машину, тебе плохо, — сказала вдруг.
Гранд осекся, догадавшись, что я не слушаю его поучительные речи.
— У нас небогатый выбор водителей — либо больной я, умеющий водить, либо неуравновешенная и тоже больная ты, кому я запрещаю впредь садиться за руль.
— Ты? Мне? Запрещаешь?
— Как только приедем, подготовлю документ в письменной форме! — процедил язвительно.
— Пошел ты +++++!
— Я уже там. Прибыл с фанфарами, можно сказать.
— Гранд, высади меня у метро, а сам вызови такси до больницы. Тебе нужна помощь.
— Что случилось? — Гранд поджал губы. — Мы обо всем договорились, и вдруг начинается базар.
— Мы ни о чем не договаривались. Ты болтаешь, не переставая, а я… не слушаю.
Я действительно его не слушала, пребывала в странном тумане.
Гранд хмуро глянул на меня и с силой сжал руль.
— Мы договорились! Я остановился у магазина и позвонил Лоренсу. Мы встретимся с ним, узнаем, что происходит, съездим к врачу, а после этого решим остальные вопросы. Я рассказал тебе, и ты согласилась. Алена, что с тобой?
— Я тебя не слушала. Я хочу домой.
Или нет.
Я так мечтала о свободе, четко продумала каждый шаг, и вдруг — страх. Дезориентация.
Потерянно смотрю в окно, кладу ладонь на стекло, убеждая себя в том, что мой мир ограничен пространством машины.
Я не хочу зависеть от Гранда.
Я понимаю, как тяжело ему было зависеть от меня.
Сейчас мне хуже, страшнее, чем было в момент похищения. Тогда я билась за жизнь, за свободу, а теперь… у меня нет сил. Я потерялась, мне страшно. Я боюсь… всего. Не знаю, как это объяснить, но Гранд понимает. Ведет машину, почти не глядя, и переплетает теплые пальцы с моими, холодными от стекла.
— Здесь только ты и я! — говорит, и от этого страх отступает. Плохой или хороший, Гранд понимает меня без слов. Может, и он чувствует то же самое, поэтому ограничивает наш мир пространством сомкнутых рук.
Я смотрю на них, не мигая.
Мы шагнули в прошлое, в мир, где я ненавижу Гранда, но теперь я нуждаюсь в его помощи. Хотя бы сегодня, пока я босиком и без сил. Пока я боюсь всего — свободы, пшеничных полей, ветра, Джейка, Бертрама и своего будущего.
А потом я приду в себя и уеду.
Через сорок минут мы остановились на обочине сельской дороги невдалеке от супермаркета. Из припаркованного рядом спортивного автомобиля вышел Лоренс. Он приблизился, снял очки от солнца и сощурился, глядя на нас сквозь лобовое стекло.
Во мне назревает неотложное желание что-то сказать Гранду, очень важное, жалобное, нужное. Комбинация Лоренс-Гранд, Гранд-Лоренс навевает жуткие воспоминания, и я снова чувствую себя жертвой. В этот раз я не уверена, что смогу себя защитить, со мной происходит нечто неподвластное силе воли, и от беспомощности рвет внутренности.