— Влюблена в тебя.
— Она не способна ни на что нормальное… +++++!
Александр ушел в свою комнату. Что-то громыхало, раздался шум воды, было слышно, как он ругается в душе. Вернулся минут через десять, на ходу застегивая рубашку.
— Между мной и Карой никогда ничего не было и быть не могло! — отчеканил почти с ненавистью, направленной не на меня, а на ситуацию. — Я не сомневался, что Бертрам затеял отвратительную игру, и я… я не знаю, что я…
— Отомстишь? — улыбнулась и покачала головой.
Александр внимательно смотрел на меня, наверное, размышлял о мести. Дэвид прав, иногда приходится платить по чужим счетам, даже если ты не виноват. Раз уж ввязался в игру, будь готов к проигрышу.
Александр снова ушел к себе, но тут же вернулся, держа в руках зубную щетку. На его губах пенилась зубная паста.
— Нет, не отомщу! — сказал твердо. — Но решу проблему, а потом разорву весь этот чертов клубок. Обещаю тебе! — сглотнул зубную пасту и, поморщившись, направился в мою ванную. Я зашла следом, прислонилась к двери и смотрела, как он чистит зубы. Резкие, несимметричные движения, давит слишком сильно, царапая эмаль.
— Помнишь зубной порошок, который ты рассыпал по ковру?
Он улыбнулся, глядя на меня в зеркало. Я встала рядом и взялась за свою щетку. Захотелось вот так, по домашнему, по близкому. В последний раз. Несомненно, последний, потому что судьба против нас, это очевидно.
Мы чистили зубы и следили друг за другом, словно изучали себя в нормальных условиях, вне трагедий и скандалов.
Я собиралась выполоскать рот, но Александр остановил.
— Подожди! — включил горячую воду, проверил температуру и кивнул. В ответ на мой удивленный взгляд, пояснил: — Ты морщишься, когда пьешь холодное или полощешь рот холодной водой. Думаю, у тебя чувствительные зубы.
— Да, так и есть.
Он все замечает, каждую мелочь. Этот эгоистичный мужчина способен на очень многое, если сам себе позволит.
— Что-то не так? — спросил непонимающе.
— Все так. Все очень даже так, — ответила, глядя, как он, морщась, плюется теплой водой.
Выйдя в комнату, Александр тяжело опустился на кровать.
— Бертрам прибудет в час дня. Если тебя интересует экскурсия в мою жизнь, то готовься: следующей ее частью будет театральное представление. Вместо программки перед спектаклем я познакомлю тебя с предысторией. В данный момент у тебя еще есть шанс отказаться.
— Я хочу все увидеть своими глазами. Это важно.
— Потому что ты мне не доверяешь?
— Потому что я не доверяю остальным.
Не похоже, что Александр мне поверил. Чуть приподнял бровь, но продолжил.
— Что ж… тогда слушай. Отец намного старше матери, они поженились, когда ей было всего 18. Из-за денег, конечно. Мать унаследовала деньги и поместье. Отец мечтал о политической карьере, о славе и власти, но никак не мог пробиться вперед и нуждался в капитале.
— И до сих пор не пробился? Я ничего не слышала о твоих родителях.
— О них нечего слышать. Они обычные богатые люди, несчастные и бесцветные. Отец умудрился вскружить матери голову, но вскоре после свадьбы стало очевидно, что она совершенно ему не интересна. Однако к тому моменту мать уже забеременела моим старшим братом. Через год после рождения Родерика мать заговорила о разводе, но отец очень надеялся на политическую карьеру, и развод не входил в его планы. Он уговорил ее дать ему шанс, расстался с любовницей, и вскоре мать снова забеременела. История повторилась. К моменту моего рождения родители почти не разговаривали друг с другом. Отец ввязался в нелегальные денежные махинации и потерял уйму денег, не без помощи Бертрама. Тот родился во Франции, но долгое время жил в Англии по соседству с нами. Он всегда был беспринципным и изворотливым, вот и подставил отца. Средств едва хватало на уход за поместьем. Мать снова пыталась уйти, но куда ей было деться с тремя детьми без денег? Бертрам уговорил отца вложить оставшиеся деньги в его новую компанию, и они оба хорошо заработали. В честь этого организовали вечеринку у нас дома, мне тогда было семь лет. Мы с братьями гоняли на велосипедах по парку, когда я увидел свою мать с Бертрамом. Он поставил ее на колени около фонтана и тр+хал, держась за бортик. До сих пор помню, как ее длинная юбка колыхалась в воде. Он называл мать с+кой, и она кричала в ответ: «Да, твоя с+ка, только твоя!». Сначала мне показалось, что Бертрам делает ей больно, но пока я слезал с велосипеда, чтобы броситься на помощь, мать призналась ему в любви. Кричала: «Я умру без тебя! Мне нужен только ты!» Я спрятался за деревьями и смотрел на них. Мать говорила слова, которые никогда не произносила дома, и выглядела счастливой, живой. А Бертрам смеялся. Я был совсем еще ребенком, мало что понял, но одно было очевидно — он не любил мать, смеялся над ее чувствами. А потом он заметил меня, подмигнул и оскалился. С размаху ударил мать по заду, а она застонала: «О да!» Тогда я поклялся ему отомстить. Братьям ничего не сказал, да и толком тогда не понял всю ситуацию, но отчетливо помню горячую ненависть к Бертраму. Мать словно и не жила, смотрела то на дорогу, то на телефон. Ждала Бертрама. Было легко угадать, когда они были вместе, после этого мать приходила счастливая, кормила нас конфетами и смеялась. Потом снова забывала о нас и проводила время в своей комнате в депрессии. Отец притворялся, что ни о чем не знал, но это было ложью. Просто он зависел от Бертрама, тот накопил на него достаточно компромата, чтобы поставить крест на политической карьере. Он шантажировал отца, продолжая спать с его женой. К счастью, я учился в интернате и мало времени проводил дома. Когда закончил школу, ничего не изменилось. Атмосфера в доме была ледяной, мать по-прежнему любила Бертрама. Однажды я застал их вместе. Мать даже не испугалась, она смотрела сквозь меня. Бертрам застегивал рубашку, а она валялась у него в ногах, умоляя не бросать. То, что она говорила про отца… лучше не вспоминать. Мой отец далеко не идеален, но им стоило просто развестись и не продолжать спектакль. Но Бертрам сказал ей: — Зачем тебе развод? Ты мне не нужна.