Следующим «сюрпризом» стала карта центра Лондона с отмеченной на ней гостиницей и распечаткой фотографий роскошного интерьера.
«Назначь дату», — небрежно написал Гранд поперек шикарной двуспальной кровати.
Не стану кривить душой и притворяться хладнокровной. После каждой весточки от Александра ярость разгорается заново, взрывается, как сверхновая звезда.
Говорят, Гранд и Лоренс создали новую компанию, что-то связанное с информационными технологиями, но это все, что я знаю о его жизни. Я не интересуюсь новостями, а с Люкасом мы не разговариваем об Александре Гранде. Он стал нашим табу. Люкас, конечно же, подслушал разговор на кухне, поэтому считает нас поссорившимися любовниками и нагло шпионит за мной, вплоть до того, что достает послания из мусора.
Вплоть до того, что шпионит за самим Грандом. Пару недель назад Александр прислал очередную записку, которую, надо полагать, Люкас вытащил из мусора. Гранд написал, что в восемь вечера меня будет ждать лимузин, потому что нам «надо поговорить».
Я не собиралась ни выходить, ни отвечать, но в 7:55 услышала, как Люкас гремит ключами.
— Я… это… по делу.
— По какому делу? — я перегородила ему путь.
— По важному! — огрызнулся.
— Ты никуда не пойдешь, пока не скажешь правду.
Мы препирались минут десять, и я победила. Оказалось, что Люкас хотел посмотреть на лимузин и узнать, приехал ли Гранд сам или прислал водителя.
Напарник устыдился своего любопытства, смотрел на меня, как нашкодивший щенок. С тех пор он старался соблюдать мои правила, не упоминать имя Гранда. Никогда. Даже в тот день, когда посыльный принес официальный конверт с приглашением на благотворительный вечер.
«Пойдешь со мной?» — написал Александр, неровными буквами перечеркивая золотое тиснение.
Противно думать, что однажды все мое существо дрогнуло бы от такой возможности.
Я не стала отвечать на приглашение. Вежливой и влюбленной Алены Серовой больше нет, она осталась на ворсистом ковре пятнадцатого этажа.
Выбросив приглашение в мусорное ведро, я заметила приписки на обратной стороне.
Я куплю тебе приличное платье.
Смой краску с волос.
Привычная горячая волна ненависти опалила кожу. Это уже не чувство, а биологическое состояние моего организма. Я реагирую на Гранда всем телом, отторгая возможность любой близости вплоть до случайного приветствия. Вплоть до взгляда. Мысли о нем вредны для моего здоровья.
Бабушка советовала не желать ему зла, и Алена бы послушалась. Но Алли Грей не такая, не добрая, мое нутро пузырится от ненависти.
А потом Гранд позвонил.
— Ты не удосужилась ответить на приглашение, — обвинил, не здороваясь.
— Мы договорились, что ты больше меня не побеспокоишь.
— Я с тобой ни о чем не договаривался. Благотворительный вечер завтра, я заеду за тобой в семь, платье привезу с собой. Сделай любезность, смой краску с волос до моего приезда. В таком виде нельзя появляться в приличном месте.
— Прощай, Гранд! Больше не звони.
— Ты видела, в какой дворец я тебя приглашаю? Тебя не пустят в такое место без меня…
— Пошел ты!
Я сбросила звонок, но услышала достаточно, чтобы ненависть зарядилась новой силой. Даже получасовая пробежка не помогла растопить черный лед, застрявший в моей душе.
Я ненавижу Гранда.
Не знаю, с кем Александр провел тот вечер. Не иначе как был уверен, что я отклоню приглашение. Не всерьез же он предлагал появиться вместе перед журналистами на благотворительном вечере! Если это очередной ход его мести, то пусть подавится им.
Мы с Люкасом и Ником допоздна сидели в пабе и старательно не говорили о Гранде. И без него тем для болтовни достаточно, да и проблем тоже. Например, то, что Люкас загорелся идеей свести нас с Ником. Для инфантильного геймера мы стали чем-то типа приемных родителей, и он втайне надеялся привязать меня к Лондону романтическими отношениями. Только вот беда: не пара мы с Ником, никак не пара. Но в тот вечер я оказалась слишком слабой, чтобы сопротивляться, поэтому согласилась попробовать.
На следующий день мы с Ником пошли на первое официальное свидание. В кино. С первой же минуты в наши непринужденные отношения закралась неловкость. Мы честно старались сблизиться. Ник положил руку на спинку моего кресла, я задремала на его плече во время особо скучной сцены, но физической тяги не было. Симпатия и дружеское тепло слишком прочно осели в наших отношениях.
А может, симпатия и есть начало глубоких чувств? Разум упорно напоминал о последствиях моей ненормальной тяги к Гранду и заставлял присмотреться к Нику, но…