Вспомнить бы, на какой машине мы с Люкасом приехали и где запарковались. Арендовали ее утром. Как истинная женщина, я помню, что машина серая, и у нее четыре двери. Или две. Нет, все-таки четыре.
Остановившись под фонарем, нахожу в сумочке ключ. К счастью, брелок несет на себе нужную информацию — номер машины и марку. Половина проблемы решена. Осталось вспомнить, где мы запарковались. Вроде слева, ближе к концу ряда.
Сворачиваю с дороги и иду через лесопарк. Петляю между деревьями, выхожу на асфальт и отряхиваю мокрую траву с туфель. Невдалеке слышна странная возня, потом восклицание, хлопает дверь машины. Поднимаю голову, прислушиваюсь, но вокруг снова тихо. Как назло, ближние фонари не работают, поэтому видимость плохая.
Зябко передергиваю плечами. Надеюсь, ничего плохого не случилось. Однажды я видела, как молодая мамаша прищемила ручку ребенка дверью машины. Это было ужасно, других слов нет.
На стоянке снова тишина, плача не слышно. Может, кто-то уронил ключи в лужу. Пару недель назад Ник поскользнулся в грязи, и ключи от паба упали в приоткрытый люк. Удачливый парень.
Бреду в сумраке, нажимая на кнопку ключа в надежде на отклик. На стоянке машин хотя и мало, но, как водится, большинство — серые. Только одна оранжевая, как апельсин. Спортивная, претенциозная. Наверное, принадлежит одному из спонсоров.
В первых рядах нашей машины нет, и я двигаюсь в направлении апельсиновой красавицы.
Сердце делает кувырок и замирает. Я останавливаюсь, потом делаю осторожный шаг вперед.
Рядом с оранжевой машиной лежит тело.
Подхожу ближе, мои плечи прошибает озноб. Щурюсь, сражаясь с сумраком.
— Добрый вечер? — говорю робко. — Вы в порядке?
Ни движения, ни звука.
Человеку плохо, ему нужна помощь. Хорошо, что я заметила.
Сейчас я ему помогу.
Сейчас…
Неприятная дрожь охватывает тело. Я одергиваю себя и подхожу ближе.
— Вам плохо? — задаю второй идиотский вопрос. От хорошей жизни не лежат ничком на асфальте.
Наклоняюсь ближе и замираю, скованная ужасом настолько сильным, что на предплечьях шевелятся волоски. Теплый летний вечер внезапно кажется ледяным. Я смотрю на мужское плечо. Знакомое мужское плечо в белой рубашке в тонкую полоску. На знакомую одежду, тело, волосы.
Не чувствуя ног, делаю шаг в сторону.
Мужчина лежит, уткнувшись лицом в асфальт. Без движения.
Приседаю рядом и тогда удается рассмотреть рану на виске. Кровь стекает по лицу в лужу на асфальте.
Зову его, сжимаю плечо. Никакой реакции. Падаю на колени, морщась от теплого запаха крови. Он уткнулся носом в лужу и не дышит. Хватаю за руку — пульса нет.
Передо мной Александр Гранд, и он мертв.
Глава 8. Чтоб ты сдох
Внутри каждого из нас живет очень плохой человек, и очень хороший тоже. Мы двойственны. Так вот, в момент, когда я поняла, что Александр мертв, плохой человек во мне одержал победу. Меня заполонило торжество. Постыдное, темное, и я прикрыла глаза, упиваясь грешной радостью. Плохой человек во мне праздновал смерть врага.
Следующая мысль тоже не делала мне чести.
Я подумала о Лоренсе и о том, что он не преминет обвинить меня в убийстве.
А потом я вспомнила автограф, подписанный на фестивале.
ЧТОБ ТЫ СДОХ!
Судьбе, по-видимому, нечем заняться, кроме как испытывать меня, грубо вмешиваясь в мою жизнь.
И только потом во мне проснулся инстинкт самосохранения.
Александр не умер, его убили.
Осознав это, я пригнулась ближе и схватила Гранда за плечо, словно призывая бежать от убийцы.
Вокруг тишина.
Я все еще держу Александра за плечо, теплое.
Господи! Звуки, которые я слышала, когда вышла из-за деревьев… конечно, это была борьба. Удары. А потом убийца спрятался, когда увидел меня. Он не мог уйти далеко, при мне со стоянки не выехало ни одной машины.
Убийца рядом.
Где-то на стоянке или в лесу… что у меня есть из оружия? Ключ и шариковая ручка.
Меня затрясло, не вовремя и сильно. Дрожало даже лицо, особенно губы.
Я прижалась к Александру, почти распласталась на нем. Так в фильмах прячутся от врагов или защищают от них.
— На помощь! — заорала истошно. Еще, еще раз, развлекая озадаченных ночных птиц.
От страха одеревенели ноги. С момента, когда я увидела Александра, прошло всего несколько секунд, но кажется, что время растянулось горячей резиной, облепило меня, заползая в рот, в глаза.