Руки вымыть не помешало бы, они в крови Гранда.
Похитители молчат, поэтому я снова проверяю пульс и дыхание Александра и, откинувшись на сидении, закрываю глаза. Теплая кровь Гранда пропитала юбку.
Мне жутко.
Через несколько минут машина сворачивает с шоссе и прыгает по ухабам. Мы останавливаемся в поле, длинноволосый выходит из машины и разговаривает по телефону. Советуется, что с нами делать, не иначе. Жестикулирует, но лица не видно, слишком темно. И слышно только обрывки фраз. «Я ж тебе говорю, случайно это!.. а то ты не знаешь, какой Гранд бешеный!.. уже перегоняет в гараж… Нет, с камерами все норм…»
Они убирают машину Гранда со стоянки. Они готовились к нападению, ждали его. Разбили фонари, да и на видеонаблюдение надеяться не стоит. Печальные выводы. Одна радость — похоже, они действительно не собирались его убивать.
— Что у тебя за акцент? — спрашивает водитель, включая радио, чтобы я не подслушивала.
— Русский.
— О!
Традиционная реакция.
— Отпустите меня! — прошу снова. — От меня никакой пользы и вреда тоже. Клянусь, я никому не расскажу о нападении! Делайте с Грандом, что хотите, я терпеть его не могу!
Водитель молчит.
Отвернувшись к окну, я беззвучно матерюсь. От себя правду не скроешь: если меня отпустят, я побегу в полицию. Вприпрыжку. Вот такая у меня гипертрофированная совесть. Ох, мама, мама, что же ты меня такой воспитала! Сижу, копаюсь в душе, пытаясь поднять на поверхность хоть каплю злорадства, но не получается. Месть — это не мое. Терпеть не могу Александра, но сейчас рядом со мной не он, а безымянная жертва. Беспомощная.
— У вас есть аптечка? — спрашиваю ворчливо. Водитель смотрит на меня в зеркало заднего вида, словно решая, стоит ли доверять мне бинты, потом выходит из машины. Я запомню его глаза, внимательные, светлые. Я никогда их не забуду. Достав из багажника небольшой чемоданчик, он ставит его на сидение рядом со мной и забирает ножницы. Делает это вслепую, прячась за дверью машины, чтобы я не увидела его лицо. Не очень-то и хотелось.
— Свет не включай! — командует. — И о Гранде позаботься!
— Вы уже о нем позаботились! — ворчу. — Собирались его похитить, а он, дурак, вздумал сопротивляться? А потом еще и я вмешалась, дура…
Водитель тихо смеется.
Длинноволосый возвращается, и мы продолжаем путь.
Нахожу в аптечке охлаждающий пакет. Ломаю его в руках и прикладываю к своему затылку, на котором налилась впечатляющая шишка. Единственное, что я могу сделать для Гранда, это приложить стерильную ткань к ране. Никакого давления, даже пакет боюсь прикладывать при такой тряске, на случай перелома черепа.
— Какие у нас планы? — спрашиваю, с отвращением глядя в окно. Головная боль немного утихла, но волнистый деревенский пейзаж вызывает тошноту. Холмы, поля, поля, холмы. Хоть и темно, но тошно.
— Долгосрочные, — получаю насмешливый ответ. — Не будешь брыкаться, тебя не обидят, — добавляет длинноволосый, и у меня вдруг останавливается сердце. Давлю костяшками на грудь, тру, чтобы не потерять сознание от страха, и, вечность спустя, слышу грохот сердца во всем теле.
Наконец-то до меня доходит… меня похитили. Меня. Не только Гранда, но и меня тоже.
Эта мысль обрушилась лавиной камней. Погребла меня.
С опозданием, однако. Я даже успела пошутить, позадирать бандитов и провести ликбез.
До этого момента я мнила себя случайной свидетельницей, которую припугнут и отпустят. Если бы решили убить, то прикопали бы прямо в лесопарке. Другие альтернативы я не рассматривала, что помогло оставаться в сносном расположении духа. И в сознании. А сейчас мне хочется отключиться, лечь рядом с Грандом и ни о чем не знать.
— Пппочему я ддоллжна бры-каться… ччто вы собби-рае-тесь… со ммной… дде-лать… — ломаю слова на части, немея от страха.
— Твои прелести никому не нужны, — сухо отвечает водитель. — Сиди молча и никуда не смотри, целее будешь. Как разберемся с Грандом, решим, что с тобой делать. Для тебя же лучше, если будешь вести себя хорошо.
— Я…я… хорошо веду…себя… — не верю его словам.
Дрожа, вцепилась ногтями в плечо Гранда. Просыпайся, ты, дьявол! Посмотри, в какую хрень меня затянул! В ответ он стонет, ругается, но в темноте не видно лица.
Длинноволосый бросает на заднее сидение мою кофту. Скомканную, пропитанную кровью Александра.
— Завязывай глаза! — командует.
— У вас нет чего-нибудь другого? Или нож дайте… я отрежу подол от юбки…