Но плохое настроение быстро у него прошло, и он снова принялся за свои — как это ему самому представлялось — поучения:
— Ты — видный собой мужчина, Герасиме, и не поверю, ой, не поверю, чтоб какая-нибудь женщина сказала тебе «нет», если ты хоть словечком намекнешь ей о своих чувствах. Только не смей никогда говорить: «Клянусь женой и детьми», а лучше, лучше пролепечи скороговоркой что-нибудь вроде: «Чтоб моя мама так здравствовала» или же: «Будь я последний негодяй, если не люблю тебя»...
У-у, ненормальный, кретин проклятый... Чтоб раз и навсегда посадить его на место, я прямо, безо всяких обиняков, назвал ему свою должность: вот где, думаю, он будет ошарашен, узнав, с кемимеет дело, и, конечно же, проникнется ко мне соответствующим уважением, а он говорит мне преспокойно:
— Ну, что ж поделаешь, ты ведь еще пока сравнительно молод!
Вы это можете себе представить: еще утешать меня взялся.
И тут мне в голову пришла очень хорошая, здравая мысль: с этим недоумком, решил я, надо и самому прикинуться дурачком. Ведь с ним все равно разговор что с кобылой в болоте. С таким, поди, не заведешь, как говорится, речь о смысле жизни... Но таких я ли еще обводил я вокруг пальца там, в кабинете. И тут я, при всем своем пренебрежении, впервые пригляделся к нему повнимательней:
— Почему вы в такую жару в черном, Шалва-начальник?
«Начальник» сказал я ему, видали? Не правда ли, превосходное чувство юмора!.. Однако он на мою уловку не поддался и заговорил я совсем о другом:
— А ты любишь Грузию, Герасиме?
Врасплох застал меня, подлец, не так-то просто мне было сразу, вдруг, ответить на этот вопрос, но я все-таки постеснялся притвориться, что не расслышал, и пропустить его слова мимо ушей:
— А как же, конечно...
И тут он выдал уж совершенно непристойное:
— «А как же»... Бурбон! Суконная душа...
После кино он решил показать мне лебединый парк. Ничего особенного: стоят какие-то там деревья, а по воде лебеди плавают. Мы присели на длинную скамью, в тени, — солнце здорово припекало, да и вообще была страшная духота. Синоптики в один голос утверждали, что в текущем, семьдесят первом году в Грузии стоит небывало жаркое лето.
— Ива в чем-то сродни лебедю, — заметил он. — И что за дурацкий фильм был, верно?
— Почему... — не согласился я, — речь шла о благородстве, порядочности, душевной чистоте...
— Да ладно, брось ты... — нахмурился он. — Все одно вранье, с начала и до конца.
— Но что же вам все-таки показалось неправдивым?.. — вновь обратился я к нему на «вы», представляете? Но так нужно было...
— Что? А вот, во-первых, хотя бы то, что муж ревновал ненапрасно.
— Как это так... Ведь под конец же все выяснилось.
— Что все?
— Ну, непорочность женщины.
— Уж лучше помолчал бы ты, Герасиме, — мрачно отозвался он.
— Это зачем же мне молчать! — нахмурился и я.
— Затем, что между ними наверняка что-то было.
— Что что-то, что!
— Сам знаешь, что.
— Да ничего, решительно ничего не было, — опротестовал я его слова, — ведь под конец же все выяснилось...
— Нет, дорогой, мне стоит только разок взглянуть на парочку, и я уже точно знаю, есть между ними что-то или нет. Чувствую, и все тут.
— Как...
— Ээ, мой милый, шила в мешке не утаишь.
Я возмутился:
— Ты что же, лучше сценариста знаешь?
— А то как же! — оживился Шалва, — я четыре месяца осветителем работал.
— На этом фильме?
— Нет, в театре.
Вот и говори с ним...
— Вы не правы, нет, батоно Шалва, — убедительно сказал я, употребив, заметьте, «батоно». Но на этого дубину Шалву, или как его там, это не подействовало, да и вообще мои, доводы его не убеждали, но я все-таки настойчиво продолжал:
— Но ведь в конце-то концов все точно выяснилось.
— На экране — да...
— Так что же ты еще хочешь, фу-у-ух, — нетерпеливо выдохнул я.
— Если б даже по сценарию ничего такого не было, все равно бы произошло... там.
— Где еще «там»...
— В жизни.
Поди-ка попробуй найти с ним общий язык... Но меня уже понесло, я не мог остановиться:
— Откуда же тебе это известно, Шалва дорогой? — я уже лез на стену, и мне было не до выканья. — С чего, спрашивается ты это взял?
— Я же говорю, что шила в мешке не утаишь... — и добавил: Но какая, однако, шикарная у тебя шляпа, иф!..
Я решил немедленно от него отделаться, а то вцепился он в меня как этот, ну этот... как его там... да, как клещ, — и спросив с предельной категоричностью:
— Ну, вам теперь в каком направлении?
— Да куда мне без вас, — невозмутимо ответил он, хорошо хоть обратившись ко мне, по моему примеру на «вы», однако тут жет вернулся к старому: — Мы ведь уже решили, я и ты, что вместе обойдем Чиатурский район.