— Повеселись на мюзикле в эти выходные. Я знаю, что у Мэдисон будет лучшая среда, которую когда-либо видела ее старшая школа, — говорю я, поскольку семнадцатилетняя дочь Джен в эти выходные играет в «Семейке Аддамс».
— Не могу дождаться. Даже не знаю, кто больше нервничает. Она или я, — с улыбкой отвечает симпатичная брюнетка.
— Я пошлю ей цветы.
Машу рукой, затем иду к лестнице, направляясь в свой офис. Расс идет рядом со мной с наушником, говоря что-то, но я не могу разобрать что.
На одну мимолетную секунду я задаюсь вопросом, а не разговаривает ли он с Каллумом?
Но я стараюсь выбросить из головы мысли о мужчине, которого хочу.
Когда мы подходим к офисам, Расс открывает мне дверь, и я вхожу внутрь.
— Спасибо, Расс.
— Не за что, мисс Кармайкл.
Он весь такой деловой, каким и должен быть телохранитель, наверное.
Я нахожу в моем кабинете Сейдж, Кейт и Рафаэля, которые ожидают меня. Мы с Сейдж двойняшки. Обе блондинки с голубыми глазами, и обе немного выше среднего роста. И достаточно похожи, чтобы некоторые спрашивали, не близнецы ли мы, но настолько разные, что большинство этого не спрашивают.
Кейт машет пальцами в знак приветствия. Она руководит маркетинговой фирмой, с которой у «Экстраваганта» контракт, а также является президентом книжного клуба, в котором мы состоим.
— Привет. Рада видеть вас в перерывах между беллетристикой и мемуарами.
— Да, мы должны продолжать встречаться вот так, — отвечаю я со своей лучшей жизнерадостной улыбкой.
— Я с нетерпением жду начала работы над планированием этого концерта, — говорит Кейт.
— Это будет потрясающе, — вмешивается Рафаэль. Он в команде по организации мероприятий «Экстраваганта».
— Для нас есть работа, — вмешивается Сейдж.
Они сидят на мягком плюшевом диване. Я сажусь в удобное кресло напротив них.
— И это действительно так. Я говорила с менеджером Стоуна, и он хочет сделать шоу ровно через пять недель. Так что мы будет заняты, заняты, заняты.
Следующие тридцать пять дней будут больше похожи на всепоглощающий шторм. Возможно, это и хорошо. Я благодарна и за предоставленную возможность, и за то, что отвлекусь от мыслей о Каллуме.
О его руках на мне.
О его руках на всем моем теле.
О его руках везде.
Сжимающих, поглаживающих, хватающих.
О том, как он подарил мне самый горячий, самый грязный секс в моей жизни, который освободил мой разум, расслабил меня, заставил почувствовать, что все мои желания не были… низменными.
Мои ночные желания всегда казались мне немного неуместными.
Немного слишком неприличными.
Будто со мной может быть что-то не так из-за того, что я пропагандирую роскошь, чувственность и красоту днем, а ночью хочу разврата.
— Земля вызывает Иви. — Сейдж машет рукой со своего места на диване. — Ты там словно отключилась.
Я моргаю, пытаясь сосредоточиться.
— Извините, я на секунду отвлеклась. — Я изо всех сил стараюсь избавиться от мыслей о Каллуме.
В конце концов, я должна быть той женщиной. Той, кем сейчас являюсь. Со-генеральным директором, который представляет великолепные витрины в вестибюле, который любит музыку, искусство, роскошь.
А не той женщиной, которая любит порно, грязь и мускулистых мужчин, которые берут дело в свои руки.
Боже, я смотрю слишком много грязных видео по ночам.
Мой интернет меня слишком хорошо знает.
И я слишком хорошо знаю двухметровых мужчин.
Но прямо сейчас я должна быть публичным лицом, представляющим этот великолепный отель, а не извращенкой на простынях.
— На что конкретное? — немного застенчиво спрашивает моя сестра. — Не заставляй меня использовать мои способности двойняшки к чтению мыслей, чтобы понять это.
— Ты бы хотела, чтобы у тебя были способности к чтению мыслей, — парирую я, молясь, чтобы у нее никогда не развились такие способности — любой, кто мог бы заглянуть в мои мысли, был бы шокирован.
Женщина в «Лабутенах» любит грубость. Любит, когда ей причиняют боль. Любит, когда ее… пачкают.
— Я могу читать тебя, и, держу пари, ты запала на Стоуна, — говорит Сейдж с блеском в глазах.
Я смеюсь, потом кашляю. Если бы она только знала, к кому были все мои чувства, вся моя похоть, хотя, по общему признанию, Стоун эмпирически красив.
— Запала на его музыку, — уточняю я.
— Но ты должна признать, что он порочно красив, — говорит Рафаэль.