Но он никогда этого не делает.
После третьей недели я перестаю притворяться. Но не перестаю думать о нем, когда ночью остаюсь в постели одна. Я хочу, но не могу. Каллум вторгается во все мои ночные сны.
Проблема в том, что мне приходится сдерживать все эти фантазии, когда я вижу его. Мы — «резиновая нить», которая связывает телохранителя и клиента, будто у нас никогда не было никаких других отношений.
В конце долгого дня на четвертой неделе он провожает меня в мой номер. Я снимаю туфли-лодочки в лифте, вздыхая с облегчением.
Усталость берет надо мной верх.
— Становишься немного смелой, да? — спрашивает он, и это — снова поддразнивание — приятно. Я скучала по этому. Так чертовски сильно.
Я смеюсь.
— Ничего такого, чего бы ты не видел раньше.
— И то правда. Хотя, если мне не изменяет память…
Он останавливает себя. Но я знаю, куда он клонит.
— Я не снимала их в ту ночь, — говорю я, заканчивая за него.
Каллум делает резкий вдох, задерживая дыхание, будто раздумывает, говорить ли вообще. Когда он это делает, его голос становится низким, сдержанным.
— Нет, ты оставалась в туфлях, — произносит он, будто ему требуются все силы, чтобы сохранить нейтральный тон. Но вряд ли его можно назвать нейтральным. Я слышу в нем похоть. Грубую и тяжелую.
Я хочу наслаждаться ей. Завернуться в нее. Но ему нужно сделать первый шаг. Он должен сделать шаг навстречу мне.
Мы поднимаемся на мой этаж и идем по коридору, мои туфли у меня в руке. Дверь, кажется, становится больше, словно дразнящее приглашение в другой мир.
В дерзкий, опасный мир, пульсирующий ночными желаниями.
Мир, который я должна избегать.
Мир, который я не могу примирить со своими днями.
Точно так же, как я не знаю, как существовать, желая мужчину, которого вижу каждый день, но не могу иметь.
Дойдя до своей двери, я поворачиваюсь к Каллуму, мое сердце колотится, грудь болит.
— Каллум, — произношу я, отчаянно желая добавить что-то еще, сказать: «Отведи меня сегодня в постель».
— Иви. — Мое имя звучит с хрипотцой, с нуждой.
Мои пальцы дрожат. Мое тело ноет. Я хочу, чтобы он притянул меня к себе, прижался своими бедрами к моим, запустил руки в мои волосы. Хочу, чтобы он бросил меня на кровать, поставил на четвереньки, вошел в меня, кончил на меня.
А затем обнимал всю ночь.
Я делаю вдох, желая стереть все противоречивые образы.
Каллум все еще пялится на мои туфли. Его руки сжаты в кулаки.
— Отличные туфли. — Он смотрит вверх, встречаясь со мной взглядом, его карие радужки мерцают тысячью огней. — Для протокола, ты также была в них последние несколько ночей, когда я оставался дома один, — говорит тот горячим, грязным шепотом, затем поворачивается, чтобы уйти.
Я чуть не стону от разочарования, когда он оставляет меня с этой непристойной мыслью. С образом того, как он дрочит.
Это грязный, чертовски сексуальный образ.
Я захожу внутрь, моя кожа горит, дыхание учащенное. Прислоняюсь к двери, отчаянно желая распахнуть ее и сказать ему, чтобы он тащил свою прекрасную задницу сюда и наклонил меня над кроватью.
Сопротивляться ему не легче.
Это сложнее.
Намного сложнее.
Глава 10
Каллум
Я останавливаюсь у лифта, но не ввожу код, чтобы вызвать его. Потирая рукой затылок, взвешиваю свой выбор. Я делаю это каждую ночь.
С той самой ночи.
С одной стороны, я мог бы развернуться, постучать в ее дверь и захватить ее губы в поцелуе, который превратился бы во все, что мы хотим. В нее, распростертую на кровати, связанную и умоляющую.
И следствие всего этого тоже — я остаюсь на всю ночь. Потому что я бы так и сделал. Сделал бы это непременно. В этом и заключается проблема с первым выбором. Это не может закончиться лишь сексом. Я хочу ее всем своим нутром, до мозга костей, а также хочу ее всей своей душой.
На этот раз я бы не оставил ее после секса.
Я бы остался.
Разочарованно вздыхаю, сжимаю руки в кулаки. Напряжение напоминает мне о необходимости придерживаться намеченного курса.
И с тех пор я делаю тот же выбор, что и каждую ночь.
Сопротивляюсь.
Это то, что я должен делать.
Крепко зажмуриваю глаза, борясь с образами Иви за той дверью. Открыв снова глаза, ввожу код и ухожу.
Уйдя, я направляюсь в спортзал, час занимаюсь со штангой, затем делаю кардио. И когда часы показывают полночь, я вымотан настолько, насколько это только возможно.